Страница 80 из 96
53. Сосед
Утро началось с разговора за завтраком. Я сидела, помешивая чай, и думала о коптильне.
— Барышня, — осторожно сказал Елисей, подавая мне тарелку с блинами. — Вы вчера очень складно с народом говорили. Люди впечатлились. Да только..
— Что только? — я подняла голову.
— Да оброк этот.. вы упомянули. А кто его собирать будет? У нас с этим прежде сам барин управлялся. А нынче..
— Нынче сама управлюсь, — твёрдо сказала я. — Иван Иванович поможет.
Прасковья вздохнула, но ничего не сказала.
Я как раз размышляла о том, как лучше устроить печи в старом зернохранилище, когда в дверь постучали. Стук был уверенный, властный — не как у крестьян, что робко скребутся, а как у человека, привыкшего, чтобы ему открывали.
Елисей кинулся к двери. Отворил — и замер.
На пороге стоял мужчина. Лет тридцати, высокий, статный. Волосы темные, аккуратно причесанные, чуть тронутые сединой у висков. Лицо с резкими, точно выточенными чертами — высокий лоб, прямой нос, тонкие губы. Но главное — глаза. Серые, с холодным блеском, они смотрели внимательно, пронзительно, будто читали мысли.
— Фёдор Иванович.. — вдруг подобострастно пробормотал Елисей, пятясь. — Здравствуйте, барин.. милости просим..
Фёдор Иванович шагнул через порог, не дожидаясь приглашения. Оглядел гостиную, меня, Прасковью, Домну. Взгляд его задержался на мне — и я почувствовала себя так, будто меня раздели догола.
— Здравствуйте, — сказал он. Голос у него был низкий, спокойный, твёрдый. Каждое слово отточено, как у человека, привыкшего изъясняться ясно и властно. — Я, сударыня, ваш сосед. Фёдор Иванович Алакаев. Наслышан, что в усадьбе Заплатиных объявилась наследница.
Одет он был отменно — черный сюртук тонкого сукна, белоснежная рубашка с высоким воротом, трость с серебряным набалдашником. От него пахло дорогим одеколоном и чем-то ещё — властью, что ли.
Я встала. Ноги почему-то дрожали, но я заставила себя выпрямиться.
— Ольга Заплатина, — ответила я. — Приятно познакомиться.
— Взаимно, — он чуть наклонил голову. — Я, знаете ли, смотрю на ваши дела — и они, мягко говоря, идут неважно. Имение запущено, поля пустуют, крестьяне отбились от рук, оброк, говорят, не собран.
Он пристально посмотрел мне в глаза — так, что я не могла отвернуться. Взгляд его словно пригвоздил меня к месту.
— Я, сударыня, человек прямой, — продолжал Алакаев. — И потому перейду сразу к делу. Положение ваше сложное. Без мужской помощи вам не справиться. Я предлагаю вам заключить фиктивный брак.
Я поперхнулась воздухом.
— Что? — выдохнула Прасковья.
— Брак фиктивный, — повторил Алакаев спокойно. — Я беру на себя заботу о вас, о вашем имении. Выплачиваю долги, налаживаю хозяйство. А мне.. — он сделал паузу, — мне отходят земли и деревни. И озёра с промысловой рыбой. И выход к судоходной части реки. Взамен вы — под моей защитой, с моим именем. Никто вас не тронет. Уж я позабочусь.
Я молчала. Губы от страха онемели. Кот подбежал и начал тереться об ноги. Я немного расслабилась.
— Нет, — наконец выговорила я. — Спасибо за предложение, но я отказываюсь.
Бровь Алакаева чуть приподнялась.
— Отказываетесь? — переспросил он. — Вы подумали, сударыня? Взвесили все «за» и «против»?
— Я не хочу замуж, — сказала я твердо, хотя голос дрожал. — Фиктивно или нет. Я справлюсь сама.
Алакаев усмехнулся — холодно, одними уголками губ.
— Что ж, — произнес он. — Воля ваша. Но тогда позвольте ознакомить вас с одним обстоятельством.
Он сделал шаг ко мне, и я отступила к стене.
— Позвольте сесть за стол, — он усмехнулся глядя как я шарахаюсь.
— В тысяча восемьсот двенадцатом году, сударыня, был введён новый налог — десять рублей с каждой души мужского пола, что числится в имении. У вас, смею напомнить, две деревни на балансе. Ерёмкино и Алёшкино. А там, по последним ревизским сказкам, — двести пятнадцать душ..
— Что вы говорите? — выдохнул Елисей.
— А вы не знали? — Алакаев повернулся к нему. — В вашей глуши, видно, новости плохо доходят. Так вот, сударыня, — снова повернулся ко мне, — коли наследница объявилась, то и налог пора выплачивать. И я, как сосед и человек, имеющий вес в губернии, извещу обо всём гражданского губернатора Симбирского уезда Николая Порфирьевича Дубенского. Уверен, он заинтересуется.
У меня внутри всё похолодело.
— Через две недели, — Алакаев посмотрел на часы, что висели на цепочке у него на жилете, — я жду вашего решения. Либо вы соглашаетесь на мое предложение, либо выплачиваете налог полностью. А не выплатите — имение отойдет в казну. Земли, деревни, луга, озера — все. И вы останетесь ни с чем в своем старом имении, оно мне не нужно! Будете обслуживать его сами.
Он встал и наклонил голову.
— Всего доброго, сударыня. Надеюсь, вы примете разумное решение.
И вышел. Дверь тихо за ним закрылась.
— Господи, — прошептала Прасковья. — Что же это будет?
Я стояла, прижавшись спиной к стене. Голос Алакаева, спокойный, уверенный, всё ещё звучал в ушах. Хотелось верить ему — и в то же время было страшно.
— Говорят, — прошептал Елисей, — у Федора Ивановича магия менталистов имеется. Может, он вас чем-то.. того? Ольга Семеновна, а может, и взаправду за него пойти? Трудно нам с ним тягаться-то будет.
— Он хороший хозяйственник, — подхватила Прасковья. — Как стукнет кулаком по столу — все по струнке ходят. Часто отсутствует, но всё в его имении работает как часы. Староват только он для вас, Оленька..
— Стукнет кулаком, — перебила я. — Не надо мне никаких мужей с кулаками. Хватит, натерпелась, насвадьбилась по принуждению.
Елисей отвел глаза.
— А делать-то что? — прошептал он. — Не уплатим мы налоги — Деревеньками, с лесом и лугами и озёрами заберут в уплату долга. А как же место силы родовое?
Прасковья всхлипнула.
— Мы с тобой, Елисей, тогда и вовсе без крыши над головой останемся. Кому мы старые нужны?
— Мне нужны, — сказала я. Голос мой прозвучал твёрже, чем я себя чувствовала. — А в остальном.. я пока не знаю, что делать.