Страница 81 из 96
54. Воспоминание
Вечером, когда Прасковья и Елисей ушли по своим делам, ко мне подошла Домна. Села рядом, взяла за руку.
— Акулька, — сказала она тихо. — Я вижу, ты сама не своя. И не только из-за Алакаева. Ты сомневаешься, что ты — Ольга? Но почему? Всё говорит об обратном. Источник тебя признал, кот признал, портрет..
— Понимаешь Домна, я помню, — перебила я. — Я помню, где я жила. И точно это было не поместье.
Домна замолчала.
— У меня есть портреты, — продолжала я, глядя в сторону. — Портреты, как мама держит меня на руках. Как растила. Моя мама до сих пор жива, я это знаю. Я не имею отношения к этой земле. И если вдруг окажется, что придёт настоящая Ольга.. я даже не буду знать, что сказать. Кто я и откуда пришла. Нам придется бежать!
— Акулька, — Домна сжала мою руку. — Но ты же помнишь себя с пяти лет? Ты попала к мачехе в пятилетнем возрасте и была не Акулькой?
Я покачала головой.
— Нет, Домна. Я попала к мачехе не в пять лет. Я попала к ней в прошлом году. Осенью.
Домна побледнела.
— Как так? — прошептала она. — Я видела, что у мачехи твоей растёт сиротинушка все эти годы. Плохо двигалась, не говорила, но и не умирала. Та всё над этой сиротинушкой тряслась, к ведуньям водила. Работой её не нагружала. А потом вдруг ты появилась..
— Я не знаю, Домна, как так случилось. Но я осознала себя именно в ту осень. До этого я жила в другом месте..
Домна перекрестилась.
— Чудеса, — выдохнула она. — Чудеса, да и только.
Она помолчала, потом спросила:
— А как тебя зовут на самом деле?
Я посмотрела на неё. На её добрые, усталые и умные глаза. На пряди волос, выбившиеся из-под платка.
— Меня назвали при рождении Алина, — сказала я. — Это моё настоящее имя. Домна, я только тебе могу это рассказать. Больше никому. И ты молчи.
— Молчу, — кивнула она.
— Будем жить пока тут. Мне после того озера на самом деле легче стало. Мой разум стал по-другому работать. Я знаю всё то, что знала раньше. А может, даже немного больше.
— И что же ты знаешь, Ольга? — спросила Домна.
Я улыбнулась. Впервые за весь день — по-настоящему.
— Я знаю, как коптить рыбу так, что пальчики оближешь. И как построить коптильню, и какой рассол сделать. Я могу считать деньги и разговаривать с крестьянами. И ещё я знаю, что Фёдор Иванович не получит мое имение. Ни по наследству, ни за долги. Потому что я его подниму. Мы его поднимем. Вместе.
— Вместе, — повторила Домна.
— Завтра начнём строить коптильню.
— Хорошо, — кивнула Домна. А я пойду в лес, посмотрю какие травы растут.
Мы помолчали. За окном темнело, на небе зажигались первые звёзды. Где-то в доме мяукал Васька, и неподалеку лаяла собака.
— Ольга, — вдруг сказала Домна.
— Что?
— А если Фёдор Иванович правду говорит? Если налог и вправду платить надо?
— Скорее всего это правда. Алакаев не мог соврать. Будем платить, — ответила я. — Будем зарабатывать деньги.
— А если не найдём?
Я посмотрела на огонь в камине.
— Тогда, Домна, мы что-нибудь придумаем. Вместе.
Она вздохнула, но спорить не стала.
— Ладно, — сказала она. — Давай спать ложиться.
Я прошла в свою комнату, разделась и легла в чистую и мягкую постель, укрылась одеялом. За окном шумели деревья. Я думала об Алакаеве, о его холодных глазах, о его уверенности, что я соглашусь. И о налоге, который мы не сможем заплатить.
— Нет, Фёдор Иванович, — прошептала я. — Не на ту напали.
И закрыла глаза.