Страница 25 из 96
— Ну будет, будет, — гладила меня по голове Мавра. — Всё хорошо. Жить будем — и не такое переживем.
Я отстранилась, вытерла слёзы и показала Мавре знаками: хочу помочь мачехе, хочу сделать что-то хорошее.
— Помочь? — Мавра задумалась. — Ну, разве, что щец ей горячих отнести. Она ж всю ночь не евши сидела.
Я закивала, вскочила, побежала на кухню. Там сняла с горячей печи горшок со щами, налила в миску, отрезала хлеба, поставила всё на полированный поднос. Мавра одобрительно кивнула.
Я постучалась в горницу. Мачеха удивлённо подняла голову.
— Чего тебе?
Я поставила перед ней поднос, показала на еду, потом на неё, потом сложила руки на груди в жесте благодарности.
Мачеха смотрела на меня долго, потом вдруг уголки её губ дрогнули в намёке на улыбку.
— Ну спасибо, — сказала она просто. — Ты и сама ешь иди. Вон рушник висит, вытрись.
Я кивнула и вышла. На душе было светло и радостно. Впервые за всё время в этом мире я почувствовала, что я не одна. Что есть люди, которым я небезразлична. Пусть даже если они не говорят со мной.
Мавра начала разделывать мясо на заливное, а я же села на низкую деревянную табуреточку у печки и пригревшись снова уснула.
Открыла глаза от того, что надо мной стоит старуха и снова причитает, что девка бестолковая и ленивая. Ещё встать не успела, как устала и уснула. Хоть бы гусей пасти пошла.
Я действительно чувствовала себя так, словно силы покинули меня. Я с неохотой поднялась с табуреточки, и надев на себя всё то тёплое, что лежало аккуратно сложенное за печкой (видимо Мавра постаралась). Шерстяные вязаные носки, тёплые панталоны и штаны. Теплое платье и кофта, и наконец огромный тулуп. Я уже в предвкушении была, что под деревом в таком наряде будет сухо и тепло. Там и высплюсь!
Вышла во двор, прохладный, морозный, буквально сладкий воздух обступил меня, я вдохнула его и даже ощутила некое счастье в груди. В голове немного прояснилось.
Рядом были гуси, и было похоже, что привыкли они ко мне и знают меня, обступили толпой сразу же и повели на выход со двора, и хворостины не надо. Пришли мы на речку, птицы радостно побежали плавать, а я села в тени еще не совсем облетевшего дерева и стала наблюдать. Тишина. Солнце ещё только показалось на горизонте.
Недалеко проходила дорога, которая соединяла въезд в село и ярмарку. По ней торопясь ехала телега груженая товаром, а сзади бежал какой-то деловой мужичок в ярком бордовом сюртуке и кричал — Тимофей Палыч, Тимофей Палыч — я согласен. Я вам рыбу, а вы мне облигации. У меня деревня на балансе, я не могу так дешево продавать вам рыбу, и облигации применить не могу!
Тимофей Павлович огляделся по сторонам, но утренняя улица была пуста, не считая меня застывшей под деревом, и закричал в ответ: — Цены я повышать не стану! В ваших озёрах полно бепризорной рыбы! На тему облигаций подумаю, но не обещаю. Ну если только ради деревни, обменяю на ткань — дерюгу! А будете много говорить, или преследовать меня, как сейчас, пожалуюсь губернатору, что рыбой торгуете!
Мужик в бордовом сюртуке перестал бежать, и весь словно сдулся. Повернул назад, опустив голову дошёл до своей лошади, что остановилась щипать траву, вскочил и хлестнув её от досады, улетел прочь в другую сторону.
Потом установилась снова тишина и я сладко уснула.
Проснулась уже по традиции от голоса старухи, что орала на всю улицу:
— Акулька! Акулькааа!
Я вскочила, ничего не понимая. Солнце стояло в зените. Гуси целы! Что так орать, не понимаю! Аж смешно! Я засмеялась от такого повторяющегося глупого сценария моей жизни.
— А ну иди домой, окаянная! Обедать пора— орала мачеха, размахивая хворостиной. — Пасёт она гусей! Чем ты ночами занимаешься-то? Только отвернёшься, а ты спишь уже.
Я вскочила и, привычно оббежав мачеху по широкому кругу припустила домой. Сзади, продолжая кричать, с гусями шла старуха.
Мне стало смешно. И я засмеялась в голос, а так как голоса-то у меня нет, то я остановилась и смеялась беззвучно. Старуха остановилась, тревожно заглянула в лицо. И потащила за шиворот тулупа меня домой.
Мавра увидев процессию ещё с крыльца, сбежала и подхватив меня, занесла с дом.
— Приступ? — обеспокоенно спросила у старухи?!
— Да не пойму я, — ответила та. Раздень, да пущай спит.
Я проспала до вечера.
Вечером силы немного появились, мы поужинали картошкой с салом и я снова сидела в своём углу, Мавра принесла мне готовое платье — мачеха доделала его, вышила по подолу ещё и мелкие розовые цветочки.
— Надевай, — сказала Мавра. — Посмотрим, как сидит.
Я надела платье. Оно было идеально. Лёгкое, красивое, с розовыми бусинами у ворота и вышивкой по подолу. Я крутилась перед подносом, которое Мавра держала в руках, и улыбалась.
— Ну вот, — сказала Мавра. — Теперь ты настоящая невеста. Игнат поглядит — сразу жениться захочет.
Я поморщилась при упоминании жениха, но Мавра не заметила.
— Ложись спать, — сказала она. — Завтра день тяжелый. Готовиться надо.
Я сняла платье, аккуратно сложила его, погладила ткань. Завтра новый день. И, может быть, не такой страшный, как я думала.
Закрыла глаза и провалилась в сон. На этот раз без сновидений.