Страница 24 из 96
12
Мы возвращались домой уже в сумерках. Я несла свои сокровища — ткань, заколки, новые сапоги. На душе была снова неопределенность: вроде бы и страшно от предстоящей свадьбы, а вроде бы и тепло от того, что Мавра обо мне заботится.
Дома старуха-мачеха встретила нас недовольным ворчанием:
— Где вас носит? Ужин не готов, скотина не кормлена. Акулька, быстро за хворостину и гусей загоняй! А ты, Мавра, чего разбазариваешь деньги? Куда ей столько?! Лучше бы на приданое потратили, беднота же там у жениха, голытьба. Голодной наша девка бегать будет в таких сапогах!
Мавра молча отдала ей остаток денег и пошла на кухню. Я выскользнула во двор, загнала гусей, натаскала дров. Работа отвлекала от мыслей. Чтобы заполнить дома место под поленницу пришлось сбегать десяток раз, за раз таскала по три полена.
Вечером, забившись в свой угол за теплой печкой, я под светом лучины развернула ткань, погладила её, приложила к себе. Белое платье.. Я выхожу замуж. В другом мире. За пьющего мужика с противным голосом. А тот, кого я любила, остался там, за невидимой стеной, со своими компьютерными играми и вероятно пустыми обещаниями.
Я вспомнила сон, который видела на ручке. Петя, мама, Светка!
— Как же моя мамочка одна там? А моя жизнь теперь тут, в теле инвалида, за какие мои грехи? Господи, за что мне это всё?!
Слёзы потекли по щекам. Я уткнулась лицом в колени, чтобы никто не услышал. За печкой было тепло, пахло золой и сушёными травами. Где-то далеко-далеко осталась моя прежняя жизнь — с мамой, со Светкой, даже с Петей. А здесь — Мавра, старуха, холод, грязь, немота и свадьба с незнакомым мужиком.
Но потом я вспомнила слова того странного голоса что привиделся мне перед тем, как я попала сюда: «Если перестанешь идти на поводу у окружающих, то ещё и счастливая будешь».
Что это значит? Стать другой? Не той Алинкой, которая терпела, боялась, плыла по течению, а какой?
Я вытерла слёзы, погладила белые розочки на заколках.
— Посмотрим, — прошептала я. — Посмотрим, что будет дальше.
Я как обычно хотела начать мечтать, но фантазии, которые обычно утешали меня, не приходили. Что тут может быть хорошего при таких условиях — я даже не представляла. Самое лучшее, что виделось впереди — это то, что я останусь жива. Да и Мавра добра ко мне.
Ко мне за печку зашла мачеха и молча забрала у меня отрез ткани, заколки и бусины, и сапоги тоже прихватила, те, что мы купили на рынке.
Я смотрела вслед ей и не понимала, что происходит. Может, и свадьбы не будет? Может, она решила всё продать и оставить деньги себе? Или того хуже — подарить это какой-нибудь другой девке, которая и говорит, и работает лучше меня? Мамочки!!!
Я, не в силах справиться с тревогой, вопросительно замычала. На что старуха махнула рукой и устало сказала:
— Сиди уж! Не мельтеши!
— Боже! За что мне это! — я заплакала еще горше.
Всю ночь я ворочалась на своей лежанке за печкой. Мысли лезли в голову одна страшнее другой. То представляла, как меня выгоняют на улицу, и я замерзну под забором. То рисовала картину, как мачеха приводит какую-то румяную говорливую девку и говорит: «Вот, Акулька, теперь она вместо тебя замуж пойдет, а ты будешь ей прислуживать».
Под утро я провалилась в тревожный сон.
---
Проснулась оттого, что кто-то тряс меня за плечо. Открыла глаза — Мавра.
— Вставай, соня, — шепнула она. — Идём, дело есть.
Я выползла из-за печки, протирая глаза. За окном только-только начинало светать. В доме было тихо, только сверчок стрекотал где-то в щели.
Мавра повела меня в горницу, открыла дверь и подтолкнула вперёд.
Я замерла на пороге.
Старуха сидела за столом при свете лучины. Глаза у нее были красные, мешки под глазами — видно, что не спала всю ночь. А перед ней на столе лежало.. платье. Белое, с розовыми бусинами по вороту, с вышивкой по подолу. Из той самой ткани, что мы с Маврой купили.
— Ну чего встала? — хрипло сказала мачеха. — Подходи, примерять будем.
Я не верила своим глазам. Подошла, протянула руку, погладила ткань. Платье было сшито ровными, аккуратными стежками. Бусины блестели при свете лучины. А на вороте — те самые белые розочки из заколок, только пришитые как украшение.
— Поворачивайся, — скомандовала мачеха.
Я послушно повернулась. Мачеха ловко надела на меня платье — оно оказалось в самый раз, будто по мне шито. Завязала пояс, поправила ворот.
— Ну как? — спросила она у Мавры.
— Красота, — выдохнула Мавра. — Настоящая невеста.
Я стояла как статуя, боясь пошевелиться. Платье было лёгкое, невесомое, пахло новой тканью и ещё чем-то домашним, уютным. Мне так захотелось посмотреть на себя, как я выгляжу в этом красивом белом платье, с бусинами на вороте. Я заметалась, оглядывая стены, но зеркал не наблюдалось. Мавра увидев, что я ищу что-то, принесла полированный поднос, из которого можно было разглядеть лишь тоненькую фигуру Дюймовочки! Я заулыбалась!
Мачеха отошла, оглядела меня со всех сторон, подошла, одернула подол, поправила пояс.
— Ладно, — сказала она устало. — Снимай теперь. Доделать кое-что надо.
Я замычала, показывая на платье, пытаясь сказать, что я ей благодарна!
Мачеха посмотрела на меня долгим взглядом, вздохнула и махнула рукой:
— Иди уже, не мешай. К вечеру доделаю.
Мавра сняла с меня платье и потащила за руку прочь из горницы, завела обратно за печку, усадила на лежанку. Улыбка сошла с моего лица!
— Ты чего, дурында, перепугалась? — спросила она шёпотом. — Не поняла, что ли?
Я помотала головой.
— Мачеха-то наша — она добрая, — сказала Мавра. — Только виду не показывает. Считает: раз ты немая и не разговариваешь, то и говорить с тобой незачем. Всё равно не ответишь. А по делам её суди. Она тебя кормит? Кормит. Одевает? Одевает. Приданое собирает? Собирает. И платье тебе всю ночь шила, глаз не сомкнула. Это ли не забота?
Я смотрела на Мавру и чувствовала, как внутри разливается тепло. Так вот оно что! А я-то, дура, напридумывала себе Бог весть что.
— Она вообще ни с кем много не говорит, — продолжала Мавра. — Характер у неё такой. Но если кому плохо — поможет. И меня к тебе приставила, чтоб я за тобой смотрела, учила всему. Это она велела тебя на рынок взять, чтобы ты на людей посмотрела, к жизни привыкала. И заколки тебе купить — её идея была. Сказала: «Пусть у девки будет, хоть порадуется перед свадьбой».
У меня снова потекли слёзы, но уже не от горя — от облегчения и благодарности. Я уткнулась Мавре в плечо и заревела в голос.