Страница 10 из 96
5
Обратная дорога на станцию была тяжёлой. Нет, физически идти было не сложнее, чем в первый день, но внутри меня будто поселилась свинцовая тяжесть. Я плелась позади всех, глядя под ноги, и думала.
Думала о том, как всего за несколько часов можно спуститься с небес на землю, и это больно! Ещё вчера утром я была счастлива, Петя смешил меня анекдотами, лес казался волшебным, а мир — прекрасным. А сегодня я чувствовала себя старой, грязной и разбитой.
Я никогда не думала, что то самое сокровенное, что бывает между любящими людьми, окажется таким.. противным, липким, быстрым. И ни о каком наслаждении, о котором пишут в книжках, и стонут в сериалах, речи даже не идет. Только боль, страх и ощущение, что тебя использовали как игрушку.
А потом его слова — про любовь, про свадьбу, про детей — и чувство вины, если я не отвечаю тем же, лежали на мне теперь тяжким грузом.
Я шла и прокручивала в голове все эти мысли. И вдруг меня накрыло новой волной страха: а что, если я забеременела?
Петя ведь не предохранялся. Я дура, я должна была подумать, но в тот момент вообще ничего не соображала. А теперь..
Картинка возникла перед глазами такая яркая, будто это уже случилось. Я стою во дворе с коляской, в которой орет младенец. А мимо идут мои однокурсники — Светка, Ленка, другие ребята. Они смеются, обсуждают пары, предстоящую практику. А я — я стою в старом халате, опухшая от недосыпа, и качаю эту коляску. А Петя.. Петя где-то там, в училище, тоже смеется с друзьями, и ему нет дела до меня и орущего ребёнка.
Я зажмурилась, пытаясь прогнать видение, но оно не уходило. Я представила, как бросаю колледж. Как мама смотрит на меня с укором. Как я остаюсь без образования и средств к существованию. Как все шепчутся за спиной. Как я остаюсь одна с ребёнком, потому что Петя — ну какой из него отец? Он же сам ребёнок.
Слезы снова навернулись на глаза, но я сдержалась. Нельзя. И так все видят, что я сама не своя. Светка вон демонстративно ушла вперёд и даже не оборачивается. И даже руководитель Вадим подошёл и спросил — что произошло и кто меня обидел. И даже погрозил пальцем Пете. А тот театрально закатил глаза и патетически воскликнул, — Это не я!
По дороге Петя иногда подходил, брал за руку, спрашивал, — не устала ли. Я мотала головой и вытаскивала руку. Не потому, что не хотела, а потому что внутри всё сжималось от его прикосновений. Слишком свежо было воспоминание о том, как эти же руки срывали с меня одежду, несмотря на мой страх.
Но он же говорил, что любит..
Я запуталась. Совсем запуталась.
---
До станции добрались уже к вечеру. Поезд должен был прийти через час. Мы сидели на скамейках, усталые, молчаливые. Светка устроилась с другими девчонками, я — одна, на краю. Петя крутился рядом, но я попросила его оставить меня в покое. Он обиженно отошел.
Я смотрела на темнеющее небо, на последние лучи солнца и думала о том, что мои мечты о первой любви, о первом разе, о романтике — все это разбилось. Оказалось, что реальность совсем не похожа на книжки. Что герои бывают разными. И что тот, кто кажется принцем, может оказаться совсем не тем, кого ты ждала, как в сказке про Аленький цветочек, ну разве младшая дочка купца мечтала о чудовище?!
Но выхода не было, обратно события отмотать к сожалению невозможно. Я сама выбрала. Сама сказала — "да". Сама осталась с ним в палатке.
Я вздохнула и пробормотала себе под нос, — Теперь придётся как-то смириться с этим и жить дальше.
Поезд подошёл, загудел, проводник распахнул двери. Мы загрузились в вагон. Я сидела у окна и смотрела, как уплывает в темноту перрон, лес, река. Та самая река, на берегу которой ещё вчера я была счастлива.
— Алин, — Светка села напротив.
Я подняла глаза. Она смотрела на меня, и в её взгляде уже не было обиды. Только усталость и какая-то жалость.
— Ты как? — спросила она тихо.
Я покачала головой. Слова не шли.
Светка вздохнула, протянула руку и сжала мои пальцы.
— Ладно, — сказала она. — Потом поговорим, и вздохнула.
Я кивнула и отвернулась к окну. В стекле отражалось мое лицо — бледное, с заплаканными глазами цвета спелой черешни. Я не узнавала себя.
Впереди был дом, мама, непонятные отношения с Петей и ощущение безысходности.
И миллион вопросов, на которые у меня не было ответов.
---
Поезд мерно стучал колесами, унося меня от всего, что случилось за эти три дня. За окном проплывали темные леса, редкие огоньки полустанков, отражение луны в чёрной воде рек. А я сидела, прижавшись лбом к холодному стеклу, и смотрела в никуда.
Светка уснула на верхней полке, отвернувшись к стене. Мы так и не поговорили. Я не знала, что ей сказать, а она, видимо, не знала, как подойти. Да и что она могла сказать? "Я же тебе говорила? Это я и сама себе уже сто раз сказала, но легче не стало.
Петя пару раз проходил по коридору, заглядывал в наше купе, но я делала вид, что сплю. Не могла на него смотреть. Каждый раз, когда вспоминала его лицо с мокрыми поцелуями, его шепот, его руки — меня передергивало. А потом я вспоминала его слова про любовь, про свадьбу, про детей — и чувствовала себя виноватой. Он же хороший. Он же любит. Почему же мне так плохо?
К утру я задремала, и мне приснился тот самый мостик. Я снова падала в реку, но Петя не ловил меня. Я упала в ледяную воду, и проснулась от собственного крика.
— Тихо-тихо, — Светкин голос выдернул меня из кошмара. — Приснилось что?
Я села, тяжело дыша. Светка сидела напротив, смотрела внимательно, без прежней обиды.
— Да так.. — прошептала я.
— Ехать час остался, — сказала она. — Собирайся.
Я кивнула и полезла за расчёской.
---
Вокзал встретил нас привычной суетой, сладким запахом кофе из автоматов, громкими объявлениями по радио. Я тащила свой рюкзак и чувствовала себя чужой в этом городе, где всё было знакомым. Будто не три дня прошло, а намного больше.
Домой добралась уже к обеду. Открыла дверь своим ключом и замерла на пороге. Пахло пирогами. Мамиными пирогами.
— Алинка! — мама вышла из кухни, вытирая руки о фартук. — Ну наконец-то! Я уже извелась вся, звонить собиралась. Как съездила? Не замёрзла? Голодная?
Она обняла меня, прижала к себе, и я чуть не расплакалась прямо там, в прихожей. Вдохнула родной запах, уткнулась носом в мамино плечо и изо всех сил сдерживала слезы.
— Мам, я в душ сначала, — пробормотала я, выскальзывая из объятий. — С дороги.
— Конечно-конечно, иди, а я пока на стол накрою.