Стервами не рождаются

Глава 16. Искупление Часть 2

Дом Лисовского встретил меня тишиной.

Я стояла на пороге, сжимая в руках небольшую сумку с вещами, и не могла заставить себя переступить порог. Тот самый дом, где я впервые увидела Наталью. Где Павел смотрел на меня с нескрываемой ненавистью. Где началась цепочка событий, приведшая к смерти.

— Прошу, — Лисовский открыл дверь шире, пропуская меня вперёд.

Я вошла. Внутри было красиво — очень красиво. Светлые стены, живые цветы, картины на стенах. И всюду — следы Натальи. Её вкус, её тепло, её любовь. Я чувствовала это каждой клеточкой своего тела, и от этого становилось ещё тяжелее.

Из глубины дома появилась Анна Сергеевна. Та самая няня, которая впустила меня тогда, в тот страшный день. Она посмотрела на меня — и я приготовилась к ненависти, к осуждению, к чему угодно.

Но она просто сказала:

— Здравствуйте, Лилия. Проходите, я вам комнату приготовила. Уютную, с окнами в сад.

Я смотрела на неё и не понимала. Она знает, кто я. Знает, что я сделала. Почему она не ненавидит меня?

— Спасибо, — прошептала я.

Анна Сергеевна кивнула и повела меня на второй этаж. Мы остановились у двери в конце коридора. Она открыла её, и я увидела комнату. Светлую, просторную, с большим окном. Кровать с белым бельём, письменный стол, кресло у окна.

— Здесь вам будет хорошо, — сказала Анна Сергеевна. — Тихо, спокойно. Если что-то понадобится — я рядом.

Я вошла, села на кровать. Комната была чужой, но в ней чувствовалась забота. Настоящая, искренняя.

— Спасибо, — повторила я.

Анна Сергеевна кивнула и вышла.

Я осталась одна. Сидела и смотрела в окно на деревья, на небо, на облака. И впервые за долгое время мне стало чуть-чуть легче.

Вечером за ужином я увидела Павла.

Я знала, что этот момент настанет. Знала, что мне придётся смотреть в глаза человеку, который ненавидит меня больше всего на свете. Человеку, который чужими руками убил мою дочь. Знала, что это будет тяжело.

Но я не была готова к той ненависти, которую увидела в его глазах.

Он вошёл на кухню, увидел меня, и лицо его перекосилось. Кулаки сжались сами собой, плечи напряглись, глаза вспыхнули таким огнём, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Ты? — выдохнул он. Голос его дрожал от ярости. — Что ты здесь делаешь?

— Паша! — одёрнул его Лисовский. — Не смей так разговаривать.

— Пап, ты серьёзно? — Павел смотрел на отца с недоумением и яростью. — Ты привёл в наш дом эту... эту тварь? С которой ты за спиной у мамы...

— Павел! — рявкнул Лисовский, вставая из-за стола. — Прекрати!

— Не прекращу! — закричал Павел. — Ты с ума сошёл! Мама погибла из-за неё! Из-за вас обоих! А ты её сюда притащил! В наш дом!

Я сидела, вжав голову в плечи, и смотрела в тарелку. Каждое слово Павла било наотмашь, и я не могла даже оправдаться. Потому что он был прав. Во всём прав.

— Паша, — Лисовский шагнул к сыну. — Послушай меня.

— Не хочу я слушать! — Павел отступил к двери. Глаза его блестели от слёз — слёз ярости и боли. — Ты предал маму! Ты привёл её сюда! Я ненавижу тебя!

Он развернулся и выбежал из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.

Лисовский стоял, глядя ему вслед. Плечи его опустились, лицо осунулось, будто он разом постарел на десять лет.

— Григорий Андреевич, — начала я. — Может, мне уехать? Я не хочу быть причиной ваших ссор...

— Нет, — перебил он резко. — Ты останешься.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня, и в его взгляде была такая решимость, что спорить было бесполезно.

— Он просто не понимает, — сказал Лисовский тише. — Он молодой, глупый, злой. Но пройдёт время, и он поймёт.

— А если не поймёт?

— Поймёт, — повторил он. — Я в него верю.

Я кивнула, хотя внутри всё сжималось от страха.

Павел не вернулся ни вечером, ни ночью.

Лисовский звонил ему, но телефон был отключён. Анна Сергеевна ходила по дому с заплаканными глазами, но молчала. Я сидела в своей комнате и смотрела в окно на луну, которая заливала сад серебристым светом.

Я разрушила эту семью. Своими руками, своими решениями. И даже теперь, когда Лисовский пытается склеить осколки, я только делаю хуже.

Но уехать я не могла. Не потому, что боялась. А потому, что он просил остаться. Единственный человек, который протянул мне руку, когда я тонула.

Я легла на кровать, закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, тревожный сон.

Павел не появлялся три дня.

Лисовский метался между домом и работой, постоянно названивал сыну, объездил всех его друзей. Анна Сергеевна не находила себе места, готовила его любимые блюда, которые потом остывали нетронутыми на плите.

Я сидела в своей комнате и чувствовала себя лишней. Чужие стены, чужая жизнь, чужое горе. Я была здесь чужой, и каждую минуту ощущала это кожей.

На третий день вечером Лисовский зашёл ко мне. Вид у него был измученный, глаза провалились, на лице — серая щетина.

— Лилия, — сказал он тихо. — Можно?

Я кивнула, откладывая книгу, которую пыталась читать и не могла сосредоточиться на строчках.

Он сел в кресло у окна, долго молчал, глядя на вечернее солнце.

— Позвонил час назад, — наконец сказал он. — Пашка. Сказал, что жив, что не надо его искать. Что он уехал и не вернётся.

У меня сжалось сердце.

— Куда уехал?

— Не сказал. — Лисовский потёр лицо руками. — Сказал только, что ноги его больше не будет в этом доме. Пока здесь... вы.

Последние слова он произнёс с трудом, и я поняла, какую цену ему пришлось заплатить за решение оставить меня.

— Григорий Андреевич, — я встала, подошла к нему. — Может, мне правда уехать? Я не хочу, чтобы вы теряли сына из-за меня. Я уже нормально себя чувствую. Присмотр больше не нужен…

Он поднял на меня глаза. В них была такая усталость, что мне стало страшно.

— Нет, Лилия. — Голос его прозвучал твёрдо. — Ты останешься. Пашка... он молодой, горячий. Перебесится, остынет и вернётся. А если не вернётся... значит, я и так уже потерял его.

— Но...

— Никаких «но». — Он встал, положил руки мне на плечи. — Я принял решение. Я отвечаю за тебя теперь. И я не брошу тебя, как не бросил бы своего ребёнка.

Я смотрела на него и чувствовала, как по щекам текут слёзы.

— За что вы так со мной? — прошептала я. — Я не заслуживаю...

— Хватит, — перебил он мягко. — Сколько можно себя казнить? Ты наказана уже выше крыши. Пора жить дальше.

Он ушёл, а я осталась стоять у окна, глядя, как закат догорает за деревьями.

Жить дальше. Легко сказать.