Стервами не рождаются

Но как жить, когда каждый угол этого дома напоминает о Наталье? Когда я вижу её в каждой вазе с цветами, в каждой картине на стене, в каждой мелочи, которую она выбирала с любовью?

Как жить, когда внутри — пустота, которую ничем не заполнить?

Я не знала ответа. Но выбора у меня не было.

Прошла неделя. Потом другая.

Я медленно приходила в себя и втягивалась в жизнь этого дома. Анна Сергеевна оказалась удивительно тёплой женщиной. Она не задавала лишних вопросов, не осуждала, просто заботилась — кормила, поила чаем, укутывала пледом, когда я засиживалась у окна.

— Ты не думай, что все тебя ненавидят, — сказала она однажды, когда я помогала ей чистить картошку на кухне. — Люди они разные. Кто-то простить может, кто-то нет. Но ты себя не казни.

— Я убила её, Анна Сергеевна, — тихо сказала я. — Если бы не я, она была бы жива.

— Не знаю, дочка, — вздохнула она. — Может, и так. А может, и нет. Господь рассудит. А нам, живым, надо как-то дальше.

Я молчала, глядя, как срезаю шкурку с картофелины. Тонкую, длинную, как моя жизнь, которая всё никак не хотела заканчиваться.

Лисовский возвращался с работы поздно. Иногда мы пили чай на кухне, говорили о пустяках. Он рассказывал о компании, о проблемах, о планах. Я слушала и кивала, чувствуя, как понемногу оттаиваю.

Он никогда не спрашивал меня о прошлом. Ни о ребёнке, ни о той ночи. Будто ничего этого не было. Будто я просто оказалась здесь, и это нормально.

Я смотрела на него и впервые за долгое время чувствовала что-то, кроме боли. Благодарность. Тёплую, светлую благодарность к этому человеку, который взял на себя чужую вину и чужую боль.

Так и жили.

Я в его доме. Он — с призраком жены. Павел — неизвестно где. Три сломанных человека, которые пытались склеить осколки своих жизней.

Через месяц Лисовский пришёл ко мне. Вид у него был странный — решительный и одновременно растерянный.

— Лилия, — сказал он. — Нам нужно поговорить.

Я напряглась.

— Я слушаю.

Он долго молчал, собираясь с мыслями. Потом поднял на меня глаза.

— Я тут подумал... Мы оба потеряли всё. У меня никого не осталось. И у тебя, кажется, тоже.

Я кивнула, не понимая, к чему он клонит.

— Я знаю, что это звучит безумно, — продолжил он. — Но я хочу предложить тебе... выйти за меня замуж.

Я замерла.

— Что?

— Выйти за меня замуж, — повторил он. — Я понимаю, как это странно. После всего, что случилось. Но я много думал. Ты осталась одна. Я остался один. Вместе, может, будет легче. Я обещаю заботиться о тебе. Обещаю, что ты ни в чём не будешь нуждаться. И... может, когда-нибудь мы сможем забыть прошлое. Или хотя бы научиться с ним жить.

— Григорий Андреевич...

— Я всё помню, — перебил он. — Всё, что было. Но прошлого не изменить. А будущее... будущее мы можем попробовать построить. Вместе.

Я закрыла глаза. В голове шумело.

Макаров. Олег. Моя безумная любовь к нему, которая привела к катастрофе. Если я выйду замуж за Лисовского, это будет финальная точка. Окончательный разрыв с прошлым. С ним, с его обещаниями, с его ложью.

— Я согласна, — сказала я тихо.

Лисовский удивлённо поднял брови.

— Правда?

— Правда. — Я посмотрела ему в глаза. — Я не обещаю, что буду хорошей женой. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь полюбить вас. Но я обещаю, что буду честной. И что попытаюсь.

Он кивнул.

— Большего я и не прошу.

Через неделю мы расписались в ЗАГСе.

Тихо, без гостей, без свидетелей. Только мы, паспорта и равнодушная женщина в синем костюме, которая поставила штампы и пожелала нам счастья.

Я смотрела на кольцо на своём пальце и думала о том, что это начало новой жизни. Или конец старой. Я ещё не решила.

Вечером мы вернулись в дом. Анна Сергеевна приготовила ужин, накрыла стол в гостиной. Мы сидели, ели, говорили о пустяках. Будто ничего не случилось. Будто это обычный семейный вечер.

Когда я поднималась в свою комнату, Лисовский остановил меня.

— Лилия, — сказал он. — Несмотря на то, что мы теперь муж и жена, я не настаиваю на близости. Ты можешь спать в своей комнате. Всё, как раньше.

Я посмотрела на него. В его глазах была усталость и доброта. Странная, необъяснимая доброта к женщине, которая разрушила его жизнь.

— Спасибо, — прошептала я.

— И ещё, — добавил он. — Если однажды захочешь уйти — уйдёшь. Я не держу. Но дверь всегда открыта.

Я кивнула и поднялась к себе.

В комнате я долго сидела на кровати, глядя на кольцо. Тонкий ободок из белого золота, который должен был символизировать вечность. Вечность с человеком, которого я не любила.

Но, может, это и не нужно. Может, достаточно того, что он меня не ненавидит. Что готов заботиться. Что даёт мне шанс начать всё сначала.

Я легла и закрыла глаза.

Завтра начнётся новая жизнь.