Стервами не рождаются

Глава 16. Искупление Часть 1

Я не знаю, сколько дней прошло после того, как мой ребёнок умер. Это была девочка. Моя дочка. Я даже имя ей не выбрала. Хотела чтоб сюрприз был. Всегда на УЗИ просила не говорить пол… А теперь её нет. И у неё нет даже имени.

В палате не было окон, только белые стены, белый потолок и тусклый свет ламп, который горел круглосуточно, не давая понять, день сейчас или ночь. Я лежала на кровати, смотрела в одну точку и считала трещины на потолке. Потом сбивалась и начинала заново. Потом снова сбивалась.

Ко мне приходили врачи. Что-то говорили, проверяли капельницы, смотрели карточку. Я не реагировала. Медсёстры приносили еду, ставили на тумбочку, уносили нетронутой. Я не чувствовала голода. Не чувствовала жажды. Не чувствовала ничего.

Иногда я проваливалась в сон — тяжёлый, чёрный. Иногда просыпалась от того, что машинально тянула руку к животу — и натыкалась на пустоту. Плоский, чужой, ненавистный живот. Пустой.

Там, где ещё недавно билась маленькая жизнь, теперь была только пустота.

Я перестала плакать на второй день. Слёзы кончились. Внутри было сухо и пусто, как в выжженной пустыне. Иногда мне казалось, что я умерла вместе с ним. Что это тело просто существует по инерции, а настоящая я — там, где-то в темноте, вместе с моим малышом.

На третий или четвёртый день — я уже потеряла счёт времени — вошла медсестра.

— Лилия Олеговна, к вам посетитель, — сказала она. — Пустить?

Я не ответила. Мне было всё равно.

В палату вошёл Лисовский.

Я увидела его и замерла. Он выглядел ужасно — бледный, осунувшийся, с красными глазами и тёмными кругами под ними. Небритый, нечёсаный, в мятой рубашке — не тот уверенный начальник, которого я знала. Просто несчастный мужчина, потерявший всё.

— Лилия, — сказал он тихо. Голос его сел, охрип.

Я отвернулась к стене.

— Зачем вы пришли?

— Узнал, что вы в больнице. — Он подошёл ближе, остановился у кровати. Я слышала его дыхание — тяжёлое, прерывистое.

Я молчала.

— Лилия, — повторил он. — Пожалуйста. Я пришёл не ругаться. Я пришёл... я не знаю зачем. Просто не мог не прийти.

Я повернулась к нему. Посмотрела в глаза. В них была боль. Такая же, как у меня. Может, даже сильнее.

— Мой ребёнок умер, — сказала я безжизненно. Голос прозвучал чуждо, будто не мой. — Сегодня. Или вчера. Я не знаю. Время здесь не имеет значения. Поэтому вы теперь свободны и ничего мне не должны. Ваше пожелание сбылось. Жаль, что не полностью. Я ещё жива.

Он замер. Лицо его дрогнуло, побелело ещё сильнее.

— Господи... — выдохнул он. — Лилия... я не знал. Мне так жаль.

— Жаль? — я усмехнулась. Усмешка вышла кривой, страшной. — Вам жаль? Вы же вчера желали ему смерти. Помните? «Чтоб ты и твой выродок сдохли» — это ведь ваши слова?

Он закрыл глаза. Долго стоял так, с закрытыми глазами, и я видела, как дрожат его губы.

— Я был не в себе, — сказал он тихо. — Наташа... я только что потерял её. Я не думал, что говорил. Простите меня.

— Простить? — я села на кровати, забыв про капельницы. Голова закружилась, но я удержалась. — Вы просите прощения? За что? За то, что прокляли моего ребёнка? Или за то, что ваша жена погибла из-за меня?

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. В глазах его была такая мука, что у меня сжалось сердце.

— Вы не виноваты в её смерти, Лилия. Я знаю. Она сама села за руль. Сама не справилась. Вы просто... оказались тем толчком, который запустил цепочку. Но виноват в этом я.

— Вы? — я не поверила своим ушам.

— Я, — кивнул он. — Если бы я не напился тогда в командировке. Если бы не потерял контроль. Ничего бы этого не было. Наташа была бы жива. Ваш ребёнок был бы жив. Пашка не ненавидел бы весь мир. А вы... вы не лежали бы сейчас здесь.

Он замолчал. Отвернулся к стене, и я увидела, как дрожат его плечи. Он плакал. Этот сильный, уверенный, успешный человек плакал, стоя у моей больничной койки.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разрывается что-то важное. Последнее, что ещё держало меня на плаву.

— Вы не понимаете, — прошептала я. — Вы ничего не понимаете.

— Чего я не понимаю?

Я закрыла глаза. Сказать? Промолчать? Он берёт вину на себя. Он, которого я обманывала, которому лгала, которого шантажировала. Он просит прощения у меня. Он думает, что это из-за его визита. Что стресс, который он мне устроил, убил моего малыша.

Он не знает про тех троих. Про собственно сына, который их нанял. Про открытую дверь. Про то, как я лежала на полу в луже собственной крови, пока Олег бросал трубку.

— Григорий Андреевич... — начала я.

— Нет, — перебил он, поднимая голову. — Не пытайтесь меня утешить. Я знаю, что натворил. Я ворвался к беременной женщине, кричал, угрожал, проклинал. Я желал вам смерти. Я довёл вас до такого состояния, что вы потеряли ребёнка. Это моя вина.

Он снова закрыл лицо руками. А я сидела и смотрела на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается.

Я могла бы сказать правду. Могла снять с него этот груз вины. Могла рассказать про Павла, про трёх отморозков, про Олега, который бросил меня умирать.

Но что это изменит? Наталья не воскреснет. Мой ребёнок не вернётся. Павел всё равно будет ненавидеть меня. А Лисовский... Лисовский хотя бы перестанет себя винить.

— Это не ваша вина, — сказала я тихо.

— Не надо, Лилия. — Он покачал головой. — Я знаю. Я всё знаю.

Я замолчала. Пусть думает так.

Мы сидели молча. Минуту, две, пять. В палате было тихо, только капельница мерно отсчитывала секунды.

— Что теперь будет? — спросила я наконец.

Лисовский поднял на меня глаза. Красные, опухшие, с затравленным выражением.

— Не знаю, — честно ответил он. — Я потерял жену. Вы потеряли ребёнка. У меня остался сын, который меня ненавидит. У вас... у вас хоть кто-то есть?

Я покачала головой.

— Никого, — прошептала я. — Только мама. Но она ещё не знает... ничего не знает.

— Бедная девочка, — сказал он тихо. И в этих словах не было снисхождения. Только горечь и сочувствие.

— Григорий Андреевич, — я посмотрела на него. — Я не могу вернуться на работу. Не могу. Я...

— Оставайтесь здесь, — перебил он. — Лечитесь. Восстанавливайтесь. Я всё оплачу.

— Я не прошу денег...

— А я не предлагаю. Я просто хочу помочь. — Он встал. — Вы не виноваты в том, что случилось, Лилия. Ни в смерти Наташи, ни в смерти вашего ребёнка. Виноват только я. И я постараюсь это исправить. Чем смогу.

Он направился к двери. У порога остановился, обернулся.

— Я приду завтра, — сказал он. — Если позволите.