Стервами не рождаются

Голоса сливались в один сплошной гул. Я цеплялась за последнюю ниточку сознания, пытаясь удержаться, пытаясь услышать главное.

— Есть пульс у плода! Слабый, но есть!

Я выдохнула. И провалилась в темноту.

Очнулась в больнице.

Белый потолок, белые стены, резкий запах лекарств. Руки в капельницах, низ живота тупо ноет. Тишина — только пикает какой-то прибор рядом.

Я опустила руку, нащупала живот.

Он был меньше. Гораздо меньше. Пустой. Плоский.

Я закричала.

В палату вбежала медсестра, за ней врач. Я билась на кровати, срывая капельницы, пытаясь встать, пытаясь понять, что случилось с моим ребёнком.

— Где мой ребёнок?! — орала я. — Что вы сделали с моим ребёнком?!

— Лилия Олеговна, послушайте меня, — врач говорил спокойно, но в глазах его было что-то такое... сочувствующее, что мне стало ещё страшнее. — У вас были преждевременные роды. Ребёнок родился, но... он очень слабый. Сейчас им занимаются реаниматологи.

— Родился? — я замерла. — Он жив?

— Жив, — кивнул врач. — Но состояние крайне тяжёлое. Мы делаем всё возможное.

Я схватила его за руку.

— Можно мне к нему? Пожалуйста! Я должна его увидеть!

— Не сейчас, — покачал он головой. — Сначала вы сами должны прийти в себя. У вас сильная кровопотеря. Вам нужно лежать и набираться сил.

— Я не могу лежать, когда мой ребёнок...

— Лилия Олеговна! — перебил он жёстко. — Если вы не будете слушаться врачей, вы себе только навредите. И ребёнку не поможете. Лежите смирно.

Я откинулась на подушку и закрыла глаза.

Слёзы текли по щекам, но я даже не замечала.

Мой ребёнок родился. Слишком рано. Он борется за жизнь там, в реанимации, а я лежу здесь и ничего не могу сделать.

Через час пришла медсестра. Молодая, с добрым лицом, с сочувствием в глазах.

— Как вы? — спросила она тихо.

— Ребёнок? — только и смогла выдохнуть я.

Она отвела взгляд.

— Скажите мне! — я схватила её за руку. — Пожалуйста!

— Мне очень жаль, — прошептала она. — Ваш малыш... Слишком слабенький был. Слишком рано родился. Мы ничего не смогли сделать.

Мир рухнул.

Я не кричала. Не плакала. Просто сидела и смотрела в одну точку, чувствуя, как внутри разверзается бездна. Чёрная, бесконечная, бездонная.

— Вы как? — медсестра испугалась моей тишины. — Позвать доктора?

— Нет, — сказала я безжизненно. — Выйдите. Пожалуйста.

Она вышла.

А я осталась одна.

С пустым животом. С пустыми руками. С пустой душой.

Моего ребёнка больше нет.

Того, ради которого я всё это затеяла. Того, кто толкался внутри, давал силы жить дальше. Того, кого я убила своим страхом, своей истерикой, своей открытой дверью.

Я не заметила, как слёзы потекли по щекам. Тихо, беззвучно, просто вода, в которой растворялась моя жизнь.

Я убила своего ребёнка.

Нет, не те трое. Не Павел, который их нанял. Не Олег, который бросил. Я. Я сама.

Если бы я закрыла дверь. Если бы не впустила их. Если бы не пошла к Наталье. Если бы не начала эту игру. Если бы не поверила Олегу. Если бы...

Слишком много «если бы». Слишком поздно.

Я легла на бок, подтянула колени к груди и завыла. Тихо, в подушку, чтобы никто не слышал.

Прости меня, малыш. Прости, что не уберегла. Прости, что выбрала не того мужчину. Прости, что продала душу за деньги, которые теперь не нужны.

Прости.