Страница 10 из 19
— Все в порядке, Аня. Не пугайся, — я подошел еще немного ближе, останавливаясь на комфортном расстоянии. — Я решил сделать небольшую перестановку в кабинете. Появились кое-какие планы.
Она смотрела на меня, пытаясь прочитать мысли, но я искусно сохранял интригу.
— Какие планы? — тихо спросила она, нервно теребя ремешок сумки.
— Это сюрприз, — я подмигнул ей и взглянул на Соню. — Мышка, врач дал добро?
— Да! Сказал, что я здорова как бык! — гордо заявила дочь.
— Прекрасно. Аня, сделай мне одолжение, — я достал из кармана банковскую карту и протянул ей. — Сходите сейчас пообедать куда-нибудь. В ту итальянскую пиццерию за углом, например, которую Соня так любит. Потом сходите в парк, покатайтесь на каруселях. Погуляйте хорошенько.
— Максим, ты уверен? — Аня посмотрела на пластик, потом на меня. — Может, нужна помощь… с уборкой? Я могу все вымыть...
— Нет, категорически нет. У меня тут будет очень пыльно, шумно, и вообще — мужские дела. Идите отдыхать. И, — я сделал паузу, глядя ей прямо в глаза, — пожалуйста, не возвращайтесь раньше пяти часов. Дайте мне время все закончить.
Она неуверенно кивнула, взяла карту и, все еще с тревогой оглядываясь на опустевшую комнату, увела Соню обратно на улицу. Как только за ними закрылась дверь, начался второй этап моего плана.
Я взял тряпку, ведро, швабру и лично выдраил всю комнату от потолка до пола. Снял эти ужасные шторы, открыв огромные окна, выходящие на солнечную сторону. Без мебели комната внезапно показалась в два раза больше, наполнилась светом и воздухом.
Вскоре послышался звонок в дверь. Приехала вторая служба доставки. На этот раз из специализированного магазина для художников и мебельного салона.
Я перетаскивал тяжелые и легкие коробки сам, не пуская курьеров дальше коридора. Считал это своим долгом. Работал до седьмого пота, вскрывая картон, собирая конструкции, расставляя предметы по своим местам, сверяясь с планом в голове.
Я превращал бывший кабинет в изящную мастерскую.
***
Время близилось к половине пятого. Я стоял посреди комнаты, вытирая руки бумажным полотенцем. На мне не было сухого места, футболка прилипла к спине, мышцы ныли от физической работы. Но, оглядывая результат своих трудов, я чувствовал такое пьянящее удовлетворение, какого не испытывал никогда в жизни.
Комнату было не узнать. Светлого, теплого весеннего солнца здесь было столько, что с непривычки резало глаза. На окнах теперь висла легкая белая тюль. Прямо по центру, там, где раньше стоял подавляющий стол, теперь возвышался великолепный, профессиональный студийный мольберт из светлого бука. На нем я уже установил белоснежный холст, от которого исходил едва уловимый, свежий запах хлопка.
Слева от окна стоял новый рабочий стол — эргономичный, с регулируемым наклоном столешницы. Я лично распаковал и разложил на нем идеально ровными рядами коробки с профессиональной сухой и масляной пастелью, наборы акварели, скетчбуки с бумагой разной плотности и керамические палитры.
Справа, на изящном передвижном столике-этажерке, выстроились десятки блестящих металлических тюбиков с лучшими масляными и акриловыми красками. В стеклянных банках стояли кисти — от самых тонких, колонковых, до широких щетинных флейцев.
В углу расположилось удобное, мягкое кресло кремового цвета и небольшой торшер с лампой дневного света, чтобы можно было отдохнуть в тишине. В комнате пахло свежим деревом, льняным маслом и новой бумагой. Это был запах творчества. Запах свободы.
Я подошел к новому столу. В самом центре аккуратно положил ее старые, спасенные с антресолей папки. Одну из них я раскрыл, оставив на виду тот самый рисунок спящей Сони.
Я опустился в новое кресло в углу, вытянул гудящие ноги и глубоко вдохнул этот новый запах. До их возвращения оставалось около получаса.
Интересно, как она отреагирует?
Я прокручивал в голове десятки сценариев. Вспомнит ли она ту боль, когда Макс ломал ее кисти? Испугается ли этого подарка, посчитав его очередной изощренной манипуляцией? Или, может быть, она просто расплачется от того, что кто-то наконец-то заметил ее саму, а не удобную функцию жены и матери?
Мои руки непроизвольно сжались на подлокотниках кресла. Я так хотел увидеть ее глаза в тот момент, когда она переступит порог этой комнаты. Хотел увидеть, как расправятся ее крылья, которые я сегодня достал из пыльной коробки на шкафу.
Тишину квартиры разорвал щелчок поворачивающегося в замке входной двери ключа. Они вернулись. Я резко вскочил с кресла.