Сваха для мажора (ЛР)

ГЛАВА 5

На следующий день Анна пришла на работу с красными глазами и головной болью. Она почти не спала — всё ворочалась, перебирала в голове вчерашний вечер. Кристина в леопардовом платье, её визгливый голос, её обвинения. И лицо Дмитрия — окаменевшее, уставшее, но не виноватое. В нём не было вины. Только усталость и какая-то обречённость.

Она весь день ждала его сообщения. Ничего. Он не написал, не позвонил. Молчал. И это молчание было страшнее любых слов. Если бы он написал «это неправда» — она бы поверила. Если бы написал «прости» — она бы усомнилась. Но он молчал. И Анна думала: значит, правда. Значит, ему нечего сказать в своё оправдание.

В пять часов вечера, когда она уже собиралась домой, в дверь её кабинета постучала Настя.

— Анна, вам письмо, — сказала она и протянула белый конверт. — Курьер принёс.

Анна взяла конверт. На нём было написано только её имя. Она открыла, достала листок плотной бумаги. Внутри — одно предложение, написанное аккуратным, мужским почерком:

«Приходите в "Лагуну" сегодня в 20:00. Я всё объясню. Не приходите — я пойму. Д.»

Она смотрела на этот листок десять минут. Потом положила в сумку и поехала домой.

Дома она переоделась. Снова в чёрное платье. Другого не было. Но сегодня оно казалось ей не символом бедности, а символом решимости. Она пришла не для того, чтобы нравиться. Она пришла за правдой.

В «Лагуне» было тихо. Тот же пианист в углу, те же белые скатерти, тот же запах дорогих духов. Дмитрий сидел за своим обычным столиком у окна. Но сегодня он не выглядел как мажор, который пришёл поужинать. Он выглядел как человек, которого вызвали к доске. Напряжённый, бледный, с кругами под глазами. Он не спал этой ночью — это было видно.

Анна подошла, села напротив. Не спросила разрешения. Просто села.

— Я слушаю, — сказала она.

Дмитрий помолчал. Потом посмотрел ей прямо в глаза.

— Кристина была моей девушкой. Два года назад. Мы встречались три месяца. Она была красивой, яркой, сумасшедшей. Я думал, мне это нравится. Мне не нравилось. Я понял, что мы не подходим, и сказал ей об этом. Она устроила сцену. Такие же, как вчера. Кричала на весь ресторан, что я её бросаю, что я её предаю.

Анна молчала.

— Через месяц после расставания она позвонила и сказала, что беременна, — продолжил Дмитрий. — Я удивился. Потому что это было невозможно.

— Почему? — спросила Анна.

Дмитрий сделал глубокий вдох. Потом сказал:

— Потому что я сделал вазэктомию пять лет назад.

Анна замерла.

— Что?

— Вазэктомия. Стерилизация. У меня нет детей и не могло быть от Кристины. Или от кого-либо ещё.

Он говорил ровно, спокойно, но Анна видела, как дрожат его пальцы, когда он крутил бокал с водой.

— Зачем? — выдохнула она.

— Потому что я боялся, — сказал Дмитрий. — Боялся, что какая-нибудь женщина захочет привязать меня ребёнком. Боялся, что я стану отцом, которого я сам никогда не имел. Боялся, что испорчу жизнь ребёнку, потому что я не умею любить по-настоящему. Я был молод, глуп и напуган. И я сделал эту операцию втайне от всех. От отца, от друзей, от девушек.

Анна слушала, не дыша.

— Когда Кристина сказала, что беременна, я сначала испугался. Думал, может, операция не удалась? Может, я ошибся? Сходил к врачу. Врач подтвердил: стерильность полная. Шансов нет. Я понял, что она врет. Предложил ей пройти тест на беременность при мне — отказалась. Предложил ДНК-тест после рождения — закричала, что я не доверяю. Я сказал, что заплачу ей, если она уйдёт и прекратит врать. Она взяла деньги. И ушла.

— А ребёнок? — спросила Анна.

— Она сделала аборт, когда поняла, что я не поведусь. Не было никакого ребёнка. Это была попытка шантажа.

Дмитрий замолчал. Анна смотрела на него и видела, как он борется с собой. Ему было стыдно. Не за то, что он бросил Кристину — он её не бросал беременной, потому что беременности не было. Ему было стыдно за вазэктомию. За свой страх. За то, что он так боялся стать отцом, что лишил себя возможности когда-либо иметь детей.

— Зачем вы мне это рассказываете? — спросила Анна тихо. — Вы могли не говорить. Я бы поверила Кристине и ушла с проекта. Деньги бы потеряли. Но вы всё равно рассказали.

— Потому что вы спросили, — сказал он. — И потому что вы — единственная, кто спросил не «сколько ты заплатил», а «правда ли это». Вы смотрели на меня не как на кошелёк, не как на мажора, а как на человека. И я не хочу, чтобы вы думали обо мне плохо. Даже если после этого мы больше никогда не увидимся.

Он помолчал, потом добавил:

— И ещё. Та операция, вазэктомия — она обратима. Я сделал её пять лет назад, когда был идиотом. Сейчас я понимаю, что, возможно, когда-нибудь захочу семью. Настоящую. С женщиной, которую буду любить. И когда это случится, я сделаю обратную операцию. Это не проблема. Проблема — найти ту, ради которой стоит это делать.

Анна сидела, сжимая в ладонях край скатерти. Внутри неё происходило что-то странное. Боль, которую она чувствовала вчера, медленно отпускала. На её место приходило что-то другое. Не прощение — она не имела права прощать, потому что он не был виноват перед ней. Что-то более глубокое. Понимание.

— Я верю вам, — сказала она. — Не знаю почему. Но верю.

Дмитрий поднял на неё глаза. В них мелькнуло что-то — облегчение? Благодарность? Он не улыбнулся, но уголки его губ чуть дрогнули.

— Спасибо, — сказал он. — Это много значит.

Они сидели молча. Пианист играл что-то медленное, грустное. За окном темнело.

— Виктория не придёт больше? — спросила Анна.

— Нет, — Дмитрий покачал голова. — Она прислала сообщение. Написала, что не хочет быть вовлечённой в чужие драмы. Я её понимаю.

— Я найду другую кандидатку, — сказала Анна.

— Не надо, — ответил Дмитрий.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Не надо? Как это — не надо? Проект...

— Проект подождёт, — перебил он. — Я хочу... я хочу паузу. Неделю. Или две. Мне надоело, что каждая моя встреча заканчивается скандалом. И надоело, что вы смотрите на меня как на задание, а не как на человека.

— Я смотрю на вас как на человека, — тихо сказала Анна.

— Как на мужчину? — спросил он.

Она покраснела. Отвела взгляд.

— Не знаю, — сказала она честно. — Может быть.

Дмитрий протянул руку через стол. Так же, как в прошлый раз. Она положила свою ладонь в его. Он сжал пальцы — теплее, увереннее, чем тогда.

— Расскажите мне про Шустрика, — сказал он. — Как он?

Анна улыбнулась. Впервые за два дня.