Страница 93 из 107
61
61
Аника
Всё утро я мечусь по комнате, словно раненый зверь в западне. От одной мысли о визите магистра Кассии внутренности скручиваются в ледяной узел.
Десять шагов до окна — энергетические щиты мерцают алыми всполохами, напоминая о моём заточении. Десять шагов обратно — к кроватке, где лежит Валериан.
Малыш не спит. Его невозможно голубые глаза — наследие рода Валенс — следят за каждым моим движением с пугающей для младенца осознанностью. В них слишком много понимания, слишком много знания для того, кому едва исполнился месяц.
Когда я приближаюсь, крошечные пальчики тянутся ко мне, сжимаются и разжимаются, будто пытаются ухватить невидимые нити, что связывают нас крепче любых цепей.
— Всё будет хорошо, мой маленький, — шепчу, поднимая его на руки. Тёплая тяжесть его тельца немного успокаивает. — Я не дам тебя в обиду.
Кого я обманываю — его или себя? Что может сделать пленница против мощи Высокого Совета?
Валериан прижимается ко мне, и наша связь вспыхивает жаром в груди. Через неё я ощущаю дом острее — каждый скрип рассохшейся половицы, шорох ветра за стеклом, биение чужого сердца за дверью. Кто-то приближается.
Я поворачиваюсь к двери за мгновение до того, как она бесшумно отворяется. Тея входит своей привычной скользящей походкой.
— Вам велено облачиться в церемониальную мантию, — её голос лишён интонаций, словно она зачитывает приговор. — Магистр Кассия скоро прибудет.
Наши взгляды встречаются. Я всматриваюсь в её карие глаза, пытаясь найти хоть каплю сочувствия, намёк на предупреждение, проблеск человечности. Тщетно. Тея непроницаема, как стена.
Женщина подходит ближе, осторожно, но настойчиво забирает Валериана из моих рук. Младенец хнычет — тонко, жалобно, и от этого звука моё сердце сжимается.
— Ему необходимо подкрепиться перед... поездкой, — произносит Тея, усаживаясь в кресло у окна.
Я отворачиваюсь, но краем глаза вижу, как она расстёгивает верхние пуговицы платья, обнажая полную грудь. Валериан присасывается жадно, его крошечная ручка инстинктивно сжимает ткань. Тея поглаживает его по головке мерными движениями, напевая старинную колыбельную — мелодия древняя, я узнаю ее, точно такую же пела моя мама когда-то…
Острая боль пронзает грудь — не физическая, но оттого не менее мучительная. Ревность? Нет, глубже — чувство чудовищной неправильности происходящего. Это должна делать Лейла. Моя сестра должна была кормить своего сына, убаюкивать его, видеть его первую улыбку, слышать первое слово. Не чужая женщина в доме-тюрьме, не наёмная кормилица с безразличными глазами.
Церемониальная мантия оказывается тяжелее, чем я ожидала. Грубая ткань царапает кожу через тонкое платье, на плечи словно ложатся камни. Жар накатывает волнами, но внутренний холод — предчувствие беды — никуда не исчезает, только крепнет.
За окном энергетические щиты вспыхивают ярче обычного, пульсируют, затем резко гаснут. Кто-то преодолел защиту. Шаги в коридоре — быстрые, уверенные, властные. Дверь распахивается без стука.
Магистр Кассия. Я мгновенно узнаю её — та самая женщина из зала Совета, с преждевременно поседевшими волосами и лицом, словно вырезанным из мрамора. Острые скулы, тонкие губы, глаза цвета зимней стали. Её взгляд скользит по комнате, подмечая каждую мелочь — недопитую чашку травяного отвара на столе, разбросанные пелёнки, мои покрасневшие от бессонницы глаза. Когда она смотрит прямо на меня, по позвоночнику пробегает ледяная дрожь.
— Готовы? — бросает она, переводя взгляд с меня на Тею.
Кормилица торопливо поднимается, передавая мне сонного, насытившегося младенца. Валериан тяжело вздыхает, его глазки полуприкрыты, на губах блестит капелька молока. Стоит ему оказаться в моих руках, как наша связь вспыхивает с новой силой — тёплая волна прокатывается по телу, немного унимая колотящееся сердце.
— Следуй за мной, — приказывает Кассия и выходит, даже не оглянувшись.
Карета ждёт у крыльца — чёрный лакированный монстр с гербом Высокого Совета на дверцах. Внутри душно, пахнет выделанной кожей и чем-то металлическим — ржавчиной, кровью, страхом. От этой смеси к горлу подступает тошнота.
Едва карета трогается, Кассия подаётся вперёд. В замкнутом пространстве её присутствие становится почти физически давящим, удушающим.
— Удивительно, как быстро ты освоилась в новых обстоятельствах, — её тон обманчиво небрежен, словно мы давние приятельницы, встретившиеся за чашкой чая. — Дарий утверждал, что ты... покладистая. Хотя после всего, что с тобой произошло, можно было ожидать большего... сопротивления.
Я молчу, инстинктивно прижимая Валериана крепче. Его тельце — единственная тёплая, живая точка за которую я могу зацепиться сейчас.
— Он проводит с вами немало времени, — продолжает Кассия, внимательно наблюдая за моим лицом. — Вчера снова приезжал. И позавчера. Весьма необычно для нашего амбициозного юного гения. Как полагаешь, он испытывает к тебе некую... симпатию? Или, возможно, привязался к младенцу?
В её голосе сквозит намёк на нечто большее, недосказанное обвинение. Каждое слово — крючок, на который она пытается меня поймать. Я заставляю лицо оставаться бесстрастным.
— Мастер Дарий исполняет свой долг перед Советом, проверяя состояние ребёнка, — отвечаю ровно, тщательно подбирая слова. — Насколько мне известно, младенец представляет особую ценность для ваших... исследований.
— О, разумеется, — Кассия усмехается, и от этой улыбки мороз пробегает по коже. — Ребёнок. Хотя любопытно, отчего для рутинной проверки требуется проводить в вашем милом убежище по несколько часов. О чём вы беседуете в эти... долгие вечерние визиты?
Ловушка. Я чувствую её в каждом слове, в каждой паузе. Она знает что-то или подозревает. Но что именно?
— Мы не беседуем, магистр. Мастер Дарий осматривает младенца и удаляется.
Я встречаю её пронзительный взгляд, не позволяя себе отвести глаза. Ни в коем случае нельзя показать слабость. Я говорю правду — мы действительно почти не разговариваем. Но может ли она знать, что память ко мне вернулась? Что я помню всё — родителей, детство, Лейлу?
Секунды тянутся как часы. Я усилием воли замедляю дыхание, заставляю сердце биться ровнее.