Страница 55 из 58
Он вошел в неё — резко, глубоко, лишая её возможности даже для вздоха. Его движения были сокрушительными, ритмичными, выбивающими из неё надломленные, судорожные стоны. Он не слушал мольбы. Он слушал только ритм её сердца, который в унисон с его собственным выбивал приговор её свободе.
Морган закончил быстро и яростно, заполняя ее вновь, чувствуя, как судорожный вздох тонет в его плече. Он не отстранился сразу, придавливая ее своим телом, слушая, как бешено колотится ее сердце.
Когда рыдания Мими сменились тяжелым, надломленным всхлипом, Морган медленно поднялся на локтях. Золото в его глазах все еще тлело, но хищный оскал сменился чем-то пугающе серьезным. Он смотрел на ее опухшее от слез лицо, на растрепанные волосы, и в груди заныло странное, тяжелое чувство — смесь обладания и темной, исковерканной любви.
Морган сел на край кровати, спиной к ней, тяжело дыша. Он накинул халат, но не завязывал его.
— Посмотри на меня, Мими, — его голос был хриплым, лишенным недавней ярости.
Она не пошевелилась, только сильнее сжалась в комок, прикрываясь одеялом. Морган обернулся, его взгляд был тяжелым, как свинец.
— Я не чужой человек, ворвавшийся в твою жизнь, — он криво усмехнулся. — Ты сама знаешь. Мы прошли точку невозврата еще в первый день твоей течки. Ты помечена и беременна...
Он протянул руку и, вопреки ее вдрагиванию, медленно погладил ее по плечу.
— О чем ты думала сегодня в углу? Что приедет принц на белом коне? Или что я передумаю? — Морган наклонился ближе, заглядывая ей в глаза. — Пойми одну вещь: я не «притворялся» братом. Я был им, пока ты была ребенком. Но теперь ты — моя пара. И я не выпущу тебя. Твоя природа уже сдалась. Когда ты это признаешь, тебе станет легче.
— Для всех остальных ты мертва или исчезла, — отчеканил он. — В сети нет ни одной новости о тебе, твои счета заблокированы, твои вещи уничтожены. У тебя есть только этот дом. И я. Ты можешь ненавидеть меня, Мими, но ты будешь ненавидеть меня в моей постели. И растить моего сына.
Она сжалась в клубок под простынями, которые еще секунду назад были местом её очередного поражения. Она не подняла головы, но её плечи затряслись в новом приступе рыданий — на этот раз не тихих, а ядовитых, захлебывающихся желчью.
— Я... я тебя ненавижу, — выплюнула она, и этот хриплый, сорванный голос полоснул Моргана по нервам. — Ты слышишь? Каждой клеткой... каждой каплей крови.
Морган медленно обернулся, его лицо превратилось в каменную маску, а в глубине зрачков снова опасно шевельнулось золото.
Мими резко приподнялась на локтях, откидывая мокрые волосы с лица. Её глаза, опухшие от слез, горели безумным, лихорадочным огнем.
— Зачем?! — вскрикнула она, и этот крик перешел в отчаянную мольбу. — Морган, пожалуйста... если в тебе осталось хоть что-то от того человека, которого я любила... Убей меня! Просто убей! Это милосерднее, чем то, что ты делаешь! Ты радуешься, что я забеременела? Да я... я прокляну этот плод, потому что в нем твоя кровь!
Она снова зашлась в рыданиях, закрывая лицо руками, и её голос превратился в невнятное причитание:
— Пожалуйста, отпусти... я уеду, я исчезну, ты никогда меня не увидишь... Морган, умоляю, не делай из меня свою рабыню... Это не любовь, это болезнь!
Морган резко сократил расстояние между ними, хватая её за волосы и заставляя смотреть на себя. Его аура Альфы обрушилась на неё бетонной плитой, мгновенно вышибая воздух из легких.
— Может быть. Но это единственная реальность, которая у тебя осталась. Ненавидишь меня? Отлично. Ненависть — это сильное чувство, Мими. Оно не даст тебе зачахнуть.
Он наклонился к самому её уху, и его голос стал похож на шелест змеи.
— Можешь проклинать меня, можешь ненавидеть нашего ребенка, но ты его выносишь. И ты будешь кормить его грудью, пока я буду стоять рядом и смотреть. Ты просишь смерти? Нет, маленькая омега. Ты будешь жить. Долго. И только для меня. Твой «брат» умер вместе с твоими родителями. Остался только твой Альфа. Привыкай.
Морган отпустил её, глядя, как она снова подаётся назад, раздавленная его правдой.
— Я всегда защищал тебя, Мими, — его голос прозвучал глухо, почти надломленно, как скрежет камня по металлу. — Всё, что я делал... все эти годы...
Мими резко вскинула голову, и в её глазах, полных слез, вспыхнула такая концентрированная ненависть, что Морган невольно отшатнулся.
— Защищал? — она хрипло, безумно рассмеялась, и этот смех перешел в кашель. — От кого, Морган? От тех придурков в школе, которые травили меня, пока ты «решал вопросы»? Или от тех в колледже, кто гнобил меня за то, что я «приживалка» в богатом доме? А может, ты защищал меня от родителей? Которые бухали неделями и не чурались поднять на меня руку?
Она подалась вперед, и её лицо, бледное и истерзанное его ласками, оказалось в паре сантиметров от его.
— Больше меня никто не обижал, Морган. Никто. — Она сделала паузу, и её голос упал до ледяного шепота. — Ах, нет... я ошиблась. Ты. Ты — единственный, кто уничтожил меня по-настоящему. Ты сделал со мной то, чего не смели даже мои пьяные родители. Ты залез мне под кожу, ты изнасиловал мою душу, а теперь радуешься, что я стану инкубатором.
Морган резко схватил её за плечи, встряхивая так, что её голова откинулась назад. Его лицо исказилось в хищной гримасе.
— Я вырежу тех, кто тебя трогал, Мими! — прорычал он, и золото в его глазах вспыхнуло с новой, болезненной силой. — Я дам тебе жизнь, о которой ты не смела мечтать!
— Чертов предатель! — выкрикнула она, захлебываясь рыданиями. — Ты — мой главный мучитель. Я ненавижу тебя больше, чем всех их вместе взятых!
Морган смотрел на неё — изломанную, кричащую от боли и ненависти, и чувствовал, как внутри него что-то рвется.
— Как я уже сказал, ненависть — это тоже связь. Пей её, если хочешь. Но ты останешься здесь. И ты родишь этого ребенка. Даже если мне придется приковать тебя к этой кровати до самых родов.
Он развернулся и вышел, не оглядываясь на её новый приступ рыданий.