Страница 54 из 58
Глава 15
Морган сидел на заднем сиденье бронированного «Роллс-Ройса», наблюдая, как за тонированным стеклом проплывают серые улицы города. Он поправил манжеты белоснежной рубашки, скрывая багровые отметины на запястьях — сувениры от отчаянной борьбы Мими в первую ночь.
Внутри него все еще рокотал сытый, ленивый зверь. Альфа упивался послевкусием триумфа.
Она уже не одна. Скоро там, в её глубине, запульсирует его кровь.
Морган открыл ноутбук, но цифры отчетов расплывались перед глазами. Его мысли неотвратимо возвращались в спальню. Он представлял, как она сейчас просыпается, как осознает тишину и пустоту рядом, как натыкается взглядом на свои искусанные плечи.
Машина остановилась у небоскреба «Картрайт Индастриз». Морган вышел, и его аура Альфы мгновенно накрыла холл, заставляя сотрудников инстинктивно вжимать головы в плечи. Он шел по коридорам офиса, чеканя шаг, и в каждом его движении сквозила пугающая, первобытная мощь.
На совещании директоров он был краток и беспощаден. Его решения были хирургически точными, а голос — ледяным. Никто не смел поднять глаз. Все чувствовали: вожак вернулся с охоты.
—
Скучно…
— ворчал Альфа, когда Морган подписывал очередной контракт на миллионы. —
Хочу обратно. Хочу прижать её к стене и снова почувствовать, как она плавится.
Морган взглянул на часы. Прошло всего четыре часа, а его уже тянуло назад с физической болью. Он набрал номер Декстера.
— Как она? — коротко бросил он в трубку.
— Тихая, босс. Просила выйти в сеть. Сейчас просто сидит в комнате.
— Следи. И не смей заходить к ней. Еду оставь у двери.
Морган закрыл ноутбук. Работа была закончена. Он официально закрепил свои позиции в бизнесе, но настоящая империя теперь строилась в его спальне, внутри одной маленькой омеги.
— Домой, — приказал он водителю, и в его глазах снова вспыхнуло опасное золото.
Когда Морган переступил порог спальни, и в нос ему тут же ударил густой, осевший в легких запах ее недавнего отчаяния. Воздух в комнате казался наэлектризованным от ее боли. Он бросил ключи на комод, и этот резкий звук заставил фигуру в углу вздрогнуть, но не подняться.
Морган медленно подошел к ней, не снимая пальто, от которого пахло холодом и улицей. Он возвышался над ней массивной скалой, загораживая свет ночника. Мими сидела на ковре, обхватив колени, и ее плечи мелко дрожали от беззвучных рыданий. Волосы спутанным черным шелком скрывали ее лицо.
— Мими, — его голос прозвучал низко, почти ласково, но в этой ласке сквозило стальное право обладания.
Она не ответила. Только новая судорога прошла по ее телу. Морган опустился на корточки прямо перед ней, заставляя свою тяжелую ауру придавить ее к полу, лишая остатков воли.
Морган протянул руку и грубовато взял ее за подбородок, заставляя вскинуть голову. Ее лицо было мокрым, глаза — покрасневшими и опухшими от многочасовых слез. Она смотрела на него с такой бесконечной, черной ненавистью, смешанной с животным трепетом, что у Моргана перехватило дыхание.
— Ты проплакала весь день, — констатировал он, и его большой палец медленно, почти с издевкой, мазнул по ее нижней губе. — И чем тебе это поможет?
Она вздрогнула.
Он рывком притянул ее к себе, вжимая в жесткий педжак, чувствуя, как она обмякла в его руках, лишенная сил бороться.
— Ты можешь рыдать до конца жизни, Мими, — выдохнул он ей в самое ухо, обжигая кожу горячим дыханием. — Но это ничего не изменит. Ты здесь. Со мной. И сейчас сделаешь то, что должна делать послушная омега, когда ее Альфа возвращается домой.
Морган подхватил её под бедра, рывком поднимая с холодного пола. Она была невесомой, обмякшей, её пальцы бессильно скользнули по его одежде, не находя сил даже на то, чтобы оттолкнуть. Он перенес её на кровать и бросил на шелковые простыни, которые всё еще хранили аромат их безумия.
Мими попыталась отползти к изголовью, закрываясь руками, но Морган навис сверху массивной, неовратимой тенью. Он сорвал с себя пиджак, отбрасывая его в сторону, и придавил её своим весом, вжимая в матрас.
Перехватил её запястья, фиксируя их над головой одной рукой, и заставил её смотреть в свои глаза, где золото снова начало вытеснять черноту.
Морган грубовато впился в её губы, делясь своим дыханием, своей яростью и своей любовью, которая больше походила на одержимость. Он чувствовал, как её рыдания переходят в судорожные вздохи, а тело, несмотря на сопротивление разума, начинает предательски плавиться под его жаром. Его рука собственнически легла на её живот, чуть надавливая.
— Я знаю что ты понесла, Мими, — выдохнул он ей в самые губы улыбаясь.
Он начал медленно раздевать её, избавляя от рубашки, которую она пропитала слезами.
Каждое его движение было пропитано пугающей уверенностью. Он собирался взять её снова — долго, изнуряюще, пока в голове не останется ничего.
— Пожалуйста... хватит...
Морган замер, нависая над ней, и в наступившей тишине этот надломленный шепот прозвучал громче, чем её недавний вой. Он чувствовал, как тело под ним мелко вибрирует, как натянутая струна, готовая лопнуть в любую секунду.
—
Теперь она молит...—
утробно зарычал Альфа, и в этом рыке смешались извращенное удовольствие и холодная ярость вожака. —
Не останавливайся. Пусть захлебнется своим «хватит», пока оно не превратится в «еще».
Морган медленно опустил голову, вжимаясь своим лбом в её лоб, заставляя её вдыхать запах его триумфа и его непоколебимой воли.
Его пальцы, сжимающие её запястья над головой, не расслабились ни на миллиметр.
— Хватит чего, Мими? — его голос был тихим, вибрирующим от сдерживаемой жажды. — Хватит правды?
Он резко подался вперед, вжимаясь своим каменным возбуждением в её бедра сквозь тонкую ткань, которую еще не успел сорвать. Он видел, как её ресницы затрепетали, как она зажмурилась, пытаясь отгородиться от реальности, но он не позволил.
Морган перехватил обе её руки одной ладонью, а второй грубовато обхватил её за подбородок, вынуждая открыть глаза.
— Ты просишь меня остановиться сейчас? — он хищно усмехнулся, и на его губах заиграла пугающая улыбка. — Нет, милая. Я буду трахать тебя каждую ночь, пока ты не начнешь встречать меня у двери.
Он припал к её шее, впиваясь зубами в метку, которую обновил вчера. Мими вскрикнула, и этот звук, полный боли и постыдного наслаждения, стал для Моргана финальным сигналом.