Страница 50 из 58
— Не лги мне, — выдохнул он прямо в её пылающую кожу, и его голос вибрировал от сдерживаемого возбуждения. — Твоя природа наконец-то берет свое. Ты пахнешь так, что у меня темнеет в глазах.
Когда она заговорила о годах «лжи» и «заботе брата», Морган на мгновение замер. Его рука застыла в миллиметре от её лица. Внутри него вспыхнула яростная, темная усмешка.
— Притворялся? — он хрипло усмехнулся, наклоняясь так низко, что их губы почти соприкоснулись. В этом звуке была голая, пугающая прямота хищника. — Нет, Мими. Я никогда не притворялся, и сестрой тебя не называл. Я оберегал тебя. Ждал, пока ты созреешь. Я любил тебя так, как только Альфа может любить свою пару — одержимо и беспощадно.
Он сделал еще полшага, лишая кислорода, вминая её своим присутствием в стену. Его зрачки расширились, затапливая радужку, превращая глаза в две бездонные черные дыры.
— Я хочу, чтобы ты признала очевидное, — выцедил он, чувствуя, как его аура окончательно ломает её сопротивление. — Я хочу твоего полного, безусловного подчинения. Не потому, что я сильнее, а потому, что ты сама больше не сможешь существовать без меня. Твоё «пробуждение» — это не случайность. Это судьба. И сегодня ночью ты поймешь, что я — единственный, кто имеет право брать тебя.
—
Да! —
взвыл зверь, когда Морган наконец накрыл ладонью пульсирующую жилку на её шее. —
Она — моя! Не омега, не бета — ОНА. Вгрызайся в эту плоть! Пусть знает, что её целостность начинается и заканчивается в наших руках!
— Мне всегда была нужна только ты, — отрезал он, чувствуя под пальцами её бешеный ритм сердца. — Но теперь ты наконец-то стала целой.
Морган не отрывал взгляда от её губ, понимая, что эта ночь — предел его десятилетнего голода. Он видел её рыдания, но для Альфы это были лишь звуки сдающейся крепости.
Но каждое слово Мими било по лицу, разжигая внутри такой силы пожар, который он не испытывал за все десять лет этой проклятой выдержки. Когда она выплюнула «животные», его человеческая часть на мгновение отступила, давая полный карт-бланш зверю.
Альфа смеялся, когтями раздирая грудную клетку Моргана. —
Она сравнила меня с кобелем в подворотне! Смеется над моей силой!
Морган обрушил на неё свою ауру — тяжелую, едкую, как запах озона перед ударом молнии. Он видел, как она побледнела, как задрожали её колени, но то, что она продолжила говорить своим ломаным, хриплым голосом, вызывало в нем извращенное восхищение.
—
Она не сдается...
— Зверь хищно оскалился. —
Кусается, даже когда мы прижали её к самой бездне. Но скрыть спазм в животе не может Она течет, пока проклинает.
Его хриплый, надломленный смех был ответом на её дерзость. Морган прижал Мими к себе так крепко, что почувствовал, как её ребра прогибаются под его ладонями. Его каменное, тяжелое возбуждение уперлось в её бедра, и он увидел, как её зрачки на мгновение затопили радужку — инстинкт узнавал вожака, даже если разум плевался ядом.
— Не убивай крохи моего самообладания раньше времени, Мими, — прорычал он, и его голос вибрировал от жажды, которую он больше не считал нужным скрывать. — Тем более, когда течка начнется, ты сама приползешь в мою комнату.
Морган позволил себе лукавую, хищную улыбку, склонившись к её самому уху, обжигая мочку горячим дыханием.
— Самки любят, когда их трахают на чужой территории. Это заставляет вас скулить громче.
Морган отеес её на кухню, чувствовал себя богом. Усадил на холодный мрамор, как на алтарь, и его зверь внутри довольно щурился, наблюдая, как Милисент пытается собрать осколки своей разбитой воли. Её запах — густой, вишнёвый яд — забивал ему ноздри, лишая возможности мыслить рационально.
Милиссен как всегда огрызалась, отказываясь от еды и Морган сдерживал зверя стальной хваткой, наслаждаясь каждой секундой этой извращенной интимности. Он видел, как расширяются её зрачки, когда его бедра вплотную коснулись её, чувствовал, как дыхание становится рваным. Когда он склонился к её лицу, в тени кухни, глаза окончательно потеряли человеческий облик, превратившись в две бездонные черные дыры.
— Как я рад, что ты осталась прежней Мими, — прошептал он, и его губы почти коснулись её пылающей щеки. — Твой огонь всегда заводил меня. Это делает будущую капитуляцию только слаще.
Он чувствовал под своими пальцами её дрожь — ту самую, которую она пыталась выдать за страх, но которая была чистым, первобытным вожделением омеги. Его рука медленно скользнула по её колену вверх, и шорох шелка по её коже прозвучал для Моргана громче, чем её ломающийся голос.
— Посмотри на себя, — продолжал он, упиваясь тем, как её «нет» превращается в стон. — Ты дрожишь от того, как сильно хочешь, чтобы я перестал разговаривать и наконец-то сделал то, ради чего твоя природа проснулась.
Морган хрипло усмехнулся, чувствуя, как между ними натягивается струна инстинкта. Он видел её отчаяние, видел её позорную покорность, и это было слаще любого вина.
— Твой рот лжет, а тело — нет, — выцедил он, заставляя её вдыхать его тяжелый мужской аромат. — Оно уже покорно, Мими. Ты просто еще боишься это признать. Но течка расставит всё по своим местам.
Он замер, наслаждаясь этой секундой перед бурей. Он знал: когда он вернется за ней, никакой шелк и никакие слова уже не спасут её от того, что он планировал сделать в своей спальне.
Морган стоял в дверях кухни, чувствуя, как его собственные инстинкты вибрируют от электрического напряжения, исходящего от Мими. Её толчок в его грудь и оскарения были для него не более чем жалкой попыткой Мими, держать себя в руках, и это разжигало в нём хищное пламя.
Морган перехватил её запястья одним молниеносным движением. Его хватка была стальной, неоспоримой. Когда он завел её руки за спину, впечатывая её хрупкое тело в свой раскаленный торс, он ощутил, как её грудь выгнулась навстречу, а соски мучительно затвердели под тонким шелком.
—
Да! Пусть гнется! —
ликовал внутренний зверь. —
Слышишь этот аромат? Это запах её поражения. Она говорит «нет», но её пульс выбивает моё имя. Вгрызайся в эту нежную шею, пометь её прямо здесь!
— Борись, Мими, — выдохнул он ей в самые губы, упиваясь тем, как её зрачки расширяются от животного страха и вожделения. — Мне нравится чувствовать, как твоё сопротивление ломается, превращаясь в желание.