Страница 49 из 58
Глава 14
Морган лежал неподвижно, уже в чистой комнате, кожей впитывая каждое мимолетное вздрагивание её тела. В предутренних сумерках запах Мими — густой, пропитанный ароматом вчерашней сдачи — дурманил сильнее любого виски.
Он наблюдал, как она медленно возвращается в реальность. Видел, как в её глазах вспыхивает узнавание, а за ним — ледяной, парализующий ужас осознания. Каждое её мимолетное движение, каждая попытка спрятаться под его ладонью доставляли ему почти физическое наслаждение.
— С добрым утром, Мими, — произнес он буднично, хотя внутри всё пело от триумфа.
Он медленно провел рукой по её волосам, отмечая, как она вздрагивает. Его забавляло её отчаяние. Но стоило ей произнести это проклятое, ядовитое «брат», как мир Моргана на мгновение почернел.
Морган не помнил, как его руки сомкнулись на её запястьях. Он просто действовал, ведомый первобытным инстинктом. Он впечатал её в подушки, нависая сверху всей своей массивной, раскаленной тушей.
— Давай, Мими, — прорычал он, и его глаза вспыхнули расплавленным, хищным золотом, зрачки сузились в опасные вертикальные щели. — Назови меня так еще раз. Скажи это слово прямо мне в лицо, после того, что я делал с тобой вчера. После того, как ты кончила от моих рук.
Он видел её ужас, слышал, как её дыхание прервалось под сокрушительным давлением его ауры, и это только раззадоривало его. Он хотел, чтобы она попробовала. Хотел повода, чтобы окончательно растоптать её личность новым раундом обладания.
Морган ждал, вглядываясь в её лицо, ища искру бунта, но видел только омегу, чей страх смешивался с тем самым позорным трепетом, который его гнев вызывал в её теле. Её молчание было его окончательной победой.
— Не назовешь? — он хищно усмехнулся, чувствуя, как гнев сменяется темным, густым вожделением. — Не можешь? Вот и отлично.
Он впился в её губы, превращая поцелуй в казнь её гордости. Сминая её рот, забирая её стоны, чувствуя, как её запястья бессильно вжимаются в подушку под его хваткой.
— Теперь ты знаешь, кто твой хозяин, — триумфально провозгласил внутренний голос, когда Морган на мгновение отстранился, чтобы увидеть её затуманенный, убитый взгляд. — И завтра ты сама приползешь за этим снова.
Морган поднялся с кровати, глядя на её обнаженное, истерзанное тело.
Морган спустился на последнюю ступеньку и жестом приказал Декстеру следовать за ним в малую гостиную. Он выглядел как человек, который только что выиграл войну, но всё еще сжимает рукоять меча.
— Я всё сделал, Морган, — негромко произнес Декстер, прислонившись к дверному косяку. — Комната вычищена. Никаких обломков, никакой пыли. Шкаф забит так, что дверцы едва закрываются. Лучший шелк, как ты и просил.
Морган медленно кивнул, пригубив виски. Золото в его глазах всё еще тлело, выдавая внутреннее напряжение.
— Да, я уже отнес её туда, — Морган сделал паузу, его взгляд стал тяжелым. — Она пыталась назвать меня «братом» сегодня утром.
Декстер коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
— И как? Получилось у неё?
— Я выбил это слово из её глотки, — отрезал Морган, и его челюсть хищно напряглась. — Она дрожала, Декс. Скулила, плакала, но… ластилась к моей руке. Инстинкты омеги начали жрать её гордость. Она сама не понимает, как сильно уже хочет подчиняться.
Декстер покачал головой, глядя в окно.
— Ты играешь с огнем, Мор. Ты любишь её, я знаю. Но то, что ты делаешь… ты превращаешь её в домашнюю зверушку. Уверен, что тебе не станет скучно, когда она окончательно перестанет бороться?
Картрайт медленно повернул голову к Декстеру, и в его глазах промелькнула холодная, расчетливая искра. Он слишком хорошо знал эту девчонку. Десять лет он препарировал её характер, изучал каждую вспышку гнева и каждый изгиб её упрямых губ. Она не была одной из тех кукол, что ломаются от первого рыка.
— Ты думаешь, она сломалась? — Морган хрипло усмехнулся, и этот звук был похож на скрежет металла. — Нет. Мими не сломалась. Она затаилась.
Он сделал долгий глоток виски, чувствуя, как алкоголь обжигает горло, но не заглушает дикий, торжествующий зов Альфы внутри.
— "
Она хитра", —
проурчал Зверь, и Морган почувствовал, как когти инстинкта снова скребут ребра. — "
Ластится к руке, потому что её тело орет от жажды, но в глазах всё еще горит этот проклятый огонь. Она ненавидит меня каждой клеткой, даже когда глотает. И это... это заводит еще сильнее."
— Она притворяется? — Декстер нахмурился, переводя взгляд на лестницу.
— Выживает, — отрезал Морган. — Она приняла правила игры, потому что сейчас у неё нет сил перевернуть стол. Она пьет таблетки, называет меня «хозяином» своим молчанием, но внутри копит яд. Она ждет момента, когда я расслаблюсь.
Морган поставил стакан на стол и подошел к окну, глядя на пустой сад. Его широкие плечи были напряжены.
— Но она не понимает одного, — он обернулся к Декстеру, и его лицо исказилось в хищном оскале. — Завтра последний день. Завтра её воля столкнется с физиологией, против которой у нет оружия. Она может ненавидеть меня разумом сколько угодно, но когда течка ударит в полную силу, она будет царапать дверь моей спальни, умоляя, чтобы я вошел в неё.
Декстер промолчал, понимая, что в этом поединке между стальной волей Моргана и диким упрямством Мими завтра будет поставлена жирная, кровавая точка.
— Иди, — бросил Морган. — И проследи, чтобы в доме была гробовая тишина. Я хочу слышать каждый её вздох сверху.
Морган начал подниматься обратно, и с каждой ступенью его запах становился всё тяжелее.
Он переступил порог спальни, и в ту же секунду его внутренний зверь встал на дыбы, вонзая когти в сознание. Воздух в комнате был настолько перенасыщен её страхом и пробуждающимся, дурманящим ароматом течки, что в глазах Альфы полыхнуло золото.
— "
Смотри на неё", —
утробно зарычал голос внутри, требуя немедленной расправы над её хваленой гордостью. — "
Дрожит, как загнанная лань. Пятится, ищет опору, но её запах… он уже кричит о том, как сильно ей не хватает нашего веса сверху. Прижми её."
Морган сократил расстояние в два бесшумных шага, нависая над ней всей своей массивной мощью. Он видел, как Мими вжимается в стену, видел пульсацию жилки на её тонкой шее. Он склонил голову, жадно втягивая воздух у её виска, и его ноздри расширились от почти болезненного наслаждения.