Страница 48 из 58
— Да… соси, маленькая омега, — выдохнул он, чувствуя, как золото в глазах вспыхивает, застилая взор. — Глубже… Вот так… Да-а-а…
Он ускорился, жалости не было. Только хищная жадность. Он хотел, чтобы она захлебнулась его мощью, чтобы в её голове не осталось ничего, кроме этого ритма и этого запретного, грязного экстаза.
— Умница, Мими… — прорычал он, когда мышцы его бедер окончательно окаменели от напряжения. — Глотай…
В момент конвульсивного спазма он не отпустил её волос. Он заставил её принять всё — горячую, неистовую струю его семени, вливающуюся глубоков её горло. Морган содрогался, чувствуя, как его аура окончательно ломает тело, заставляя её покорно впитывать его триумф. В эту секунду в комнате не было двух людей — был только Альфа и его омега, связанные актом абсолютного подчинения.
— Это только начало, моя любимая, маленькая омега, — выдохнул он, и его голос, пропитанный паточным удовлетворением, заполнил комнату.
Его большой палец, огрубевший от оружия и власти, медленно мазнул по её подбородку, собирая густую белесую каплю, смешанную с её солеными слезами. Морган видел, как она вздрагивает, как её ресницы трепещут, но не отводил взгляда.
— Оближи, — пророкотал он.
Картрайт наблюдал, как она заторможенно, ведомая лишь его железной волей, подается вперед. Каждое касание её горячего, влажного языка к его коже отдавалось в его паху новой волной электрического разряда. Морган чувствовал, как внутри неё окончательно рушится последний бастион гордости, сменяясь этим серым, густым оцепенением.
Он подхватил её за талию, рывком поднимая с колен, словно она была сделана из ваты. Её безвольное тело обмякло в его руках, и Морган с жадностью прижал её к себе, прежде чем перенести на чистые простыни другой комнаты.
Уложив на шелк, он навис над ней массивной, темной тушей. Его рука по-хозяйски обхватила её талию, прижимая спиной к своей раскаленной груди. Когда его пальцы коснулись нежной, пульсирующей плоти между её бедер, Морган ощутил, как она всхлипнула.
– Правильно, теки для меня, малышка, — прорычал он, и его пальцы мгновенно стали влажными от её сока. — Плачь, но я знаю, что твоя природа умоляет меня не останавливаться.
Он начал двигаться. Медленно, мучительно-ритмично, изводя её ласками. Его губы впились в плечо, пока рука исследовала её глубины. Он слышал её постыдные стоны и чувствовал, как его собственное семя на её губах смешивается с ароматом приближающейся течки.
Когда её тело выгнулось в судороге наслаждения, Морган хрипло засмеялся ей в шею. Это был смех владельца, нашедшего свое сокровище.
— Умница, Мими, — прошептал он, чувствуя, как она окончательно обмякла. — Видишь? Твое тело не умеет лгать так искусно, как твой разум. Оно уже выбрало своего Альфу.
Он прижал её к себе крепче, охраняя тишину, в которой теперь рождалось их общее будущее.
— А теперь спи, Мими. Спи. Тебе понадобятся силы для того, что будет завтра.
Морган поправил одеяло, укрывая спящую Мими. Она выглядела до боли беззащитной: припухшие губы, растрепанные волосы и прерывистый вздох во сне. Он коснулся пальцем её щеки, и в этом жесте было столько же нежности, сколько и пугающего собственничества.
— "
Спи маленькая"
, — утробно отозвался внутренний голос, вибрируя в груди Моргана. — "
Наконец-то затихла в моих руках. Она можешь сколько угодно кричать о ненависти, но сегодня её рот, только послушно принимал."
Он бесшумно вышел и спустился в холл. Декстер сидел в кресле, вертя в руках бутылку. Услышав тяжелые шаги босса, он поднял голову. Морган выглядел до невозможности довольным. Он молча подошел к бару, плеснул виски в два стакана и один протянул Декстеру. Сел напротив, широко расставив ноги.
— Пробуждение закончилось, теперь она омега, с характером суки из гетто и покорным телом самки, — выдохнул Морган, делая долгий глоток.
Декстер пригубил напиток, внимательно изучая лицо друга. Они прошли через многое, и он знал Моргана лучше, чем кто-либо.
— Слышал. Ты там не особо церемонился, Мор. Знаешь... со стороны это выглядело как чистое насилие. Она девушка, а ты на неё всей аурой обрушился, кто угодно был бы покорным. Не слишком ли круто для той, кого ты называешь любимой?
Морган усмехнулся, глядя на виски в стакане. В его взгляде мешались любовь и первобытная жестокость.
— Насилие? Декс, ты же знаешь её. Если бы я продолжал играть в «хорошего братика», она бы сбежала при первой возможности, как только отошла от смерти родителей. А так... я вколотил ей в самую суть, кто здесь главный. Да, она плакала, да, разум пытался бороться, но инстинкты взяли верх. Ты бы видел, как она старалась. Её нутро уже выбрало меня, просто её глупая голова ещё сопротивляется.
Декстер поставил стакан на стол.
— Она тебя возненавидит утром, Морган. Ты же знаешь, она не прощает слабости — ни своей, ни чужой.
— Пусть ненавидит, — Его голос стал стальным. — Ненависть — это тоже связь. Главное, что теперь она знает вкус своего Альфы. Я пока не стал её метить, дам время осознать, что произошло. Но назад дороги нет. Я люблю её, Декс. И именно поэтому я сделаю всё, чтобы она никогда не смогла уйти.
Морган перевел взгляд на Декстера, который цедил виски.
— Декс, поднимись в её комнату. Приведи там всё в порядок. Она устроила погром в истерике, когда узнала что омега. И шкаф забей новой одеждой.
Декстер замер со стаканом у губ. Его брови медленно поползли вверх, а во взгляде отразилось нескрываемое возмущение.
— Ты серьезно? — он поставил виски на стол с характерным стуком. — Мор, я твоя правая рука. Я решаю вопросы с поставками, чищу хвосты и держу в узде твоих псов. Я что, по-твоему, теперь горничная или персональный стилист для твоей омеги? «Забей шкаф платьицами»?
Морган медленно поднял на него глаза. Золото в зрачках еще не погасло, и в этом взгляде было столько тяжелой, подавляющей мощи, что Декстер невольно выпрямил спину.
— Ты — единственный, кому я доверяю вход в её пространство, пока она не под моим надзором, — голос Моргана был тихим, но в нем вибрировала сталь. — Сделай это сам. Тихо и быстро.
Декстер выругался под нос, понимая, что спорить бесполезно, когда у босса такой взгляд.
— Ладно. Будут ей платья. Но если заставишь меня еще и пыль с её туфель вытирать — я уволюсь, клянусь.
— Не уволишься, — Морган встал, поправляя халат. — Ты слишком любишь эту семью. И ты знаешь, что она — часть этой семьи. Теперь официально.