Страница 47 из 58
Когда Морган прошептал «молодец» прямо ей в губы, он ощутил, как её тело содрогнулось в первой волне сладкого сокращения. Его свободная рука скользнула по её бедру, и стон, полный отчаяния и наслаждения, стал для него лучшей музыкой. Она выгибалась навстречу его ладони, теряя остатки воли.
Морган положил белую крупицу на свою мозолистую ладонь. Он видел, как затрепетали её ресницы, когда он поднес руку к её лицу. Она подалась вперед, и касание горячих губ к его коже вызвало у Моргана вспышку почти невыносимого торжества. Она приняла препарат из его рук. Сама.
— Умница, — прошептал он, задерживая пальцы на её подбородке.
Его трясло. Шесть дней воздержания, пока его собственные инстинкты требовали растерзать её прямо там.
Когда Морган поднялся и вышел, шаги были тяжелыми и уверенными. Запах Мими – сладкий, цветущий и в то же время свежий. Он преследовал его везде. Даже здесь, сквозь стены, он чувствовал, как её аромат становится всё гуще, усиливая те самые вишневые нотки, которые сводят с ума.
—
Она уже готова, —
подначивал зверь. —
Зачем ждать до завтра? Вернись и просто трахни её, а потом ещё раз и ещё...
— Еще не время, — выцедил он сквозь зубы, глядя на свои татуированные руки. — Она должна окончательно потерять рассудок. Чтобы, когда я войду в неё, это было не насилием, а её единственным спасением.
Он спустился в холл. Декстер сидел на своем обычном месте, и Морган заметил, как тот нервно дернул плечом, когда по дому пронесся очередной шлейф аромата Мими — приторно-сладкий, вызывающий, невыносимый для любого альфы.
— Усиль охрану, — процедил Морган, и золото в его глазах вспыхнуло ярче обычного. — И не смей поднимать голову, когда она будет проходить мимо. Ты меня понял?
Декстер лишь молча кивнул, не решаясь встретиться с ним взглядом. Аура Моргана сегодня была подобна оголенному проводу под напряжением.
В ту ночь Картрайт так и не уснул. Он сидел в кресле в соседней комнате, вслушиваясь в каждый шорох за стеной. Он слышал, как Мими металась в постели, как её дыхание становилось прерывистым, как она всхлипывала во сне.
Восьмой день начался с того, что воздух в особняке стал настолько густым, что его можно было резать ножом. Морган стоял в коридоре у двери Мими, и его собственные инстинкты выли, требуя выбить это дерево и забрать то, что принадлежало ему по праву.
— "
Она там…" —
рычал Альфа внутри, царапая когтями сознание. —
"Слышишь? Её пульс участился. Её кожа горит, и этот огонь скоро сожжет всё сопротивление. Входи! Сорви с неё это платье, которое пахнет страхом, и оставь на ней свой!"
Морган стоял в дверях, и его ноздри хищно расширились, впитывая запах её отчаяния, смешанный с первым, едва уловимым ароматом грядущей течки. Разгромленная комната, после того, как врач сказал ей заветное "омега", её сорванный голос, этот первобытный вой — всё это было лишь прелюдией, музыкой, под которую его внутренний зверь довольно скалился.
Альфа внутри него, когтями раздирал сознание. — "
Она сломлена. Она ждала тебя, сама того не зная. Теперь в этой комнате нет места для её гордости. Только для моего господства"
Он вошел бесшумно, намеренно обрушивая всю мощь своей ауры, раскаленной, как жидкий свинец. Морган видел, как темнеет её взгляд, как дрожат её колени, прежде чем она рухнула перед ним. Это был момент абсолютного триумфа. Десять лет он подавлял в себе это желание — увидеть гордую Милисент у своих ног, раздавленную его силой.
Его золотые глаза, лишенные в этот миг всего человеческого, сканировали её лицо. Он видел каждую слезу, слышал каждый рваный вдох. Когда он подошел вплотную, чувствуя, как ткань его штанов натянулась до предела от близости её лица, Морган ощутил вспышку почти божественного превосходства.
— Я годами грезил этим видом, Мими, — пророкотал он, и его голос вибрировал от сдерживаемой жажды. — Ты. На коленях. Передо мной.
Зверь ликовал — "
Смотри, как она послушно открывает рот под твоей рукой. Возьми её."
Морган бесцеремонно исследовал её язык, чувствуя, как она судорожно сглатывает. Его вторая рука действовала медленно, с садистской неторопливостью расстегивая пуговицы платья. Когда ткань соскользнула с её плеч, обнажая нежную, покрытую мурашками кожу, он едва сдержал рык. Она была совершенна в своем унижении.
– Я чувствую, как ты дрожишь, — выдохнул он, наслаждаясь тем, как его слова заставляют её всё существо трепетать. — И это не только страх, моя милая, маленькая омега. Это жажда.
Он провел рукой по её обнаженной груди, сминая её, терзая набухшие соски и фиксируя каждый удар её бешено колотящегося сердца.
А когда он медленно спустил штаны, обнажая свой тяжелый, пульсирующий член, Морган увидел в её затуманенных глазах окончательный крах воли.
– Открой рот, Мими, — приказал он, и золото в его глазах вспыхнуло ярче. Он видел её покорность, видел её слезы и чувствовал, как его собственное возбуждение достигает предела.
Морган схватил её за волосы, наматывая их на кулак, и заставил запрокинуть голову. Он хотел видеть каждое движение её губ, каждую каплю позора и вожделения на её лице.
—
"Да!"
— взвыл Альфа. —
"Пусть Мими служит. Она рождена, чтобы стоять в этой позе."
Морган прижал свою плоть к её дрожащим губам, чувствуя, как его собственное самообладание рассыпается в прах и надавил на затылок, заставляя Мими принять его член.
Он чувствовал, как её челюсти невольно расслабляются, подчиняясь грубому напору, как её горячий, влажный рот обхватывает его сталь. Она всхлипывала, задыхаясь, но её руки, лишенные воли, сами вцепились в его бедра.
— Старайся, Мими… — прорычал он, и золото в его глазах вспыхнуло нестерпимым светом.
Он не давал ей передышки. Движения стали резкими, выбивающими из неё жалкие, приглушенные стоны. Морган упивался видом, тем, как она ловила каждое его движение, как её язык обвивал его плоть, пытаясь ублажить своего господина. Слюна смешивалась со слезами, стекая по её подбородку, но для него это было лучшим украшением.
Пальцы, намотавшие черные волосы на кулак, диктовали ритм — жесткий, лишающий воздуха. Когда он ощутил, как её ногти царапают его кожу в поисках опоры в этом океане подчинения, Морган едва не сорвался в рык. Она искала спасения в нем — в том самом человеке, который её уничтожал. Это был высший пилотаж обладания.