Страница 46 из 58
Глава 13
Морган
Морган сидел в кресле у её кровати, окутанный полумраком спальни, и слушал прерывистое, тяжелое дыхание. Прошло пять дней. Пять дней он планомерно, по часам, выжигал в ней старую природу, заменяя чужой.
— "Уже совсем скоро", — рычал зверь внутри него, не находя себе места. — "
Она слабеет. Её запах становится гуще. Она больше не бета. Еще немного, и Мими сама потянется ко мне"
Морган вспомнил первый день. Её горе было ему на руку. Она была так разбита смертью родителей, и в то же время прекрасна в своей печали, что приняла первую таблетку, даже не глядя. Головокружение, которое Мими списала на стресс, заставило её пошатнуться, а он подхватил. Это было первое физическое признание его силы. Второй день прошел почти так же, за обыденными делами и разговорами о прошлом, только Милисент все хуже скрывала свое состояние, Картрайт видел как она пошатывается при каждом шаге и сгорал в безжалостном трепете ожидания.
На третий день ломота в её теле стала невыносимой. Морган замечал, как малышка морщится от каждого движения, как головная боль застилает ей глаза. Он играл роль идеального брата: бережно укутывал её в кашемировый плед, подносил воду, шептал слова утешения. Но внутри – бушевал пожар.
Когда он надел на её запястье золотой браслет с рубинами, его пальцы коснулись того самого деревянного уродства.
"
Почему она всё еще цепляется за эту щепку? Чужой запах оскверняет нашу территорию! Разломай его прямо у неё на глазах!"
Морган сжал челюсти так, что на скулах заходили желваки. Он улыбался, но глаза на мгновение вспыхнули золотом. Он не мог сорвать его сейчас — это разрушило бы легенду о «заботливом Море».
Третий и четвертый дни превратились в бесконечный цикл её забытья и его триумфа.
Мими почти не вставала. Она лежала в постели, бледная, принимая из его рук «лекарство», которое на самом деле было её приговором. Морган часами наблюдал за тем, как её черты лица становятся мягче, как губы наливаются цветом, а аромат вишни, мяты и цветущего персикового сада начинает пробиваться сквозь поры.
— "
Она почти готова"
, — шептал внутренний голос на четвертую ночь, когда Морган поправлял ей подушку. — "
Её пульс частит, когда ты косаешься кожи. Она больше не спорит. Она ищет твою руку. Ещё несколько дней — и этот дом взорвется от её жара."
Морган наклонился к её уху, вдыхая сладкий, уже почти омежий запах.
— Потерпи, маленькая, — прошептал он, и в его голосе не было ничего братского. — Скоро боль пройдет. Останется только нужда. Только я.
Он вышел из комнаты, чувствуя, как собственные клыки чешутся от предвкушения.
Морган стоял спиной к двери, но он почувствовал её приближение задолго до того, как она переступила порог кухни. Пятый день. Воздух вокруг неё уже не просто пах — он вибрировал, пропитанный её пробуждающейся сладостью.
—
Она пришла,
— зверь внутри Моргана припал к земле, готовясь к прыжку. —
Слышишь этот аромат? Омега чувствует меня, ей страшно. Кровь в её венах течет медленно, густо... она ждет меня.
Морган медленно обернулся. Он намеренно остался без рубашки, зная, какой эффект его тело произведет на её обновленные чувства. Он видел, как она замерла, как расширились её зрачки, когда малышка наткнулась взглядом на его татуировки и вздутые вены.
— Доброе утро, Мими, — его голос прозвучал, с той самой вибрацией, которая, он знал, отзывается дрожью в её коленях. — Что-то не так?
Он упивался её замешательством. Её голос изменился — стал певучим, мягким, лишенным прежней бритвенной остроты. Это был зов. Инстинктивный, неосознанный призыв самки к своему Альфе.
Когда она прошептала, что не понимает, как её волосы так быстро отросли, Морган сделал шаг вперед. Он протянул руку, и его большой палец медленно очертил контур её губ. Они были горячими, влажными. Он чувствовал, как её здравомыслие тонет в его золотых глазах.
А потом, взгляд упал на деревянное уродство на её запястье. Браслет Логана.
— "
Сломай это!" —
взревел зверь. — "А потом убей щенка, посмевшего подойти к моей паре!"*
Морган перехватил её руку. Он не рассчитал силу — ярость на мгновение ослепила его.
Дерево под пальцами хрустнуло, превращаясь в щепки. Темные обломки с глухим стуком осыпались на кафель. Мусор. Как и тот, кто его подарил.
— Это мусор, — выцедил он, и золото в его глазах вспыхнуло диким, нечеловеческим светом.
Он рывком притянул Мими к себе, сминая расстояние. Её грудь столкнулась с его торсом, и Морган почувствовал, как её сердце забилось бешено, рвано. Жар его тела опалял, и он видел, как её колени подгибаются. Она была готова. Здесь. Сейчас. На этом кухонном столе.
Но попыталась отшутиться. Этот нервный смешок, её ладони, упирающиеся в его плечи… Она всё еще пыталась играть в «брата и сестру».
— Браслет... купишь новый, точно такой же, — её голос дрожал, выдавая её с головой.
Морган замер. Желваки напряглись так, чт'о стало больно. Он смотрел, как она пятится, как она бежит в свою комнату, бросив на прощание это нелепое «брат».
Альфа внутри него смеялся, глядя ей в след. — "
Пусть бежит. Это последний раз, когда она смогла оттолкнуть тебя
".
Милисент так испугалась, что весь оставшийся день не выходила из комнаты. Но на следующий, когда Морган стоял в проходе её спальни, каждый вдох был наполнен ароматом её пробуждающейся силы. Шестой день.
Морган медленно подошел к кровати. Капли воды блестели на черных волосах. Он сел, чувствуя, как матрас прогибается под его весом, и на мгновение замер, глядя на её живот. Там, под тонкой тканью, уже зарождался тот самый ритм, который скоро превратит её жизнь в бесконечный поиск его близости.
Когда он поднял взгляд, глаза полыхали расплавленным золотом. Он видел, как Мими отводит глаза, не в силах выдержать его подавляющую ауру, как красные пятна заливают её шею. Омега проснулась. И теперь она будет подчиняться.
— "
Она хочет, чтобы ты её коснулся",
— бесновался внутренний зверь.
— Смотри на меня, — его шепот был подобен удару хлыста, и он с наслаждением увидел, как она вздрогнула.
Его рука, огромная и горячая, обхватила её подбородок. Морган чувствовал нежную кожу, чувствовал, как она мелко вибрирует от напряжения. Когда он впился в её губы и ворвался в её рот. Пробуждая дикую, первобытную жажду, которую он так долго взращивал.
— "
Да! Глубже!"
— ликовал Альфа.