Страница 45 из 58
Декстер не сводил взгляда с багровой метки на моей шее, и в его глазах мешались благоговейный ужас и подавленное, темное вожделение. Воздух в холле стал невыносимо густым от моего сладкого запаха, который после сна стал еще тяжелее, и я видела, как Декстера буквально ведет.
— Нет, — голос прозвучал глухо, почти безжизненно.
— Декстер, пожалуйста! — я сделала ещё шаг к нему, и ткань рубашки Моргана всколыхнулась, обнажая бедра. — Мне просто нужно проверить... одну статью.
Парень резко отшатнулся, словно я ударила его. Лицо исказилось. Он посмотрел на меня, и во взгляде промелькнуло смущение, граничащее с паникой.
— Ты не понимаешь, — выцедил он, стараясь не смотреть ниже моего подбородка. — Ты сейчас пахнешь так, что у любого альфы в радиусе мили срывает крышу. Стоишь передо мной полуголая и просишь предать его?
Он сделал резкий шаг вперед, но не для того, чтобы дать планшет. Он перехватил мой локоть — осторожно, будто боялся обжечься.
— Тебе нельзя здесь находиться. Если Морган вернется и застанет нас в таком виде, он убьет меня на месте, а тебя к кровати привяжет.
— Отпусти! — я попыталась вырваться, но тело, истощенное течкой, подвело. Ноги подкосились, и я едва не рухнула.
Декстер выругался сквозь зубы и, преодолевая видимое сопротивление, подхватил меня под талию, помогая подняться по лестнице. Он старался держать дистанцию, его дыхание было рваным, а взгляд — прикованным к ступеням. Желание было почти осязаемым; он выглядел так, будто совершает святотатство, прикасаясь к «собственности» Моргана.
Мы дошли до двери спальни. Декстер практически втолкнул меня внутрь, где всё еще царил хаос после нашей последней ночи.
— Сиди здесь, — бросил он, не заходя внутрь. Его глаза в последний раз мазнули по моей шее, и он поспешно отвел взгляд. — Морган скоро будет. Жди его.
Дверь захлопнулась, и я услышала сухой, финальный щелчок замка. Он запер меня.
– Блять...
Я включила свет и закрылась в ванной. Резкое, стерильное сияние ламп ударило по глазам. Сорвала с себя его рубашку — она упала к моим ногам бесформенным черным пятном, всё еще хранящим тепло его тела, и подошла к зеркалу.
— Боже… — выдохнуло существо в отражении моим новым голосом.
Я заставила себя смотреть. Медленно, дюйм за дюймом, я сканировала тело, которое больше мне не принадлежало. Оно было исписано им, как черновик. Багровые пятна на бедрах от его пальцев, синяки на коленях… и она. Метка.
На моей шее, прямо над ключицей, расцвело яркое, сочное клеймо. Следы его зубов четко отпечатались на коже, заявляя права собственности. Я потянулась к ней пальцами и тут же отдернула руку — метка отозвалась не болью, а коротким, электрическим разрядом удовольствия, прошившим низ живота.
Меня стошнило прямо в раковину. Горькая желчь обожгла горло, но это было ничто по сравнению с той гнилью, что разливалась в душе.
Я схватила жесткую мочалку и залезла в ледяную воду. С остервенением, до хруста в суставах, начала тереть эту проклятую метку, пока кожа не стала пунцовой, пока не выступили капельки крови, но след его зубов лишь становился ярче, напитываясь моей яростью.
Смойся! Смойся, тварь! — шептала я, захлебываясь слезами. — Я не его! Я не животное!
Но из зеркала на меня смотрела омега. Присвоенная, помеченная, пахнущая так сильно, что даже хлорка не перебила бы этот аромат. Мой разум кричал о ненависти, вспоминая слова о свободе, мои мечты о лучшей жизни, о Логане… Но тело? Тело предательски ныло, вспоминая, как Морган прижимал меня к этой самой раковине.
Я сползла по кафелю на пол, обхватив колени руками. Холод плитки не помогал. Я чувствовала себя так, будто меня выпотрошили и набили опилками. Всё, во что я верила, кем я была — та Мими с ярко красной помадой, которая могла дунуть в лицо, смеясь, первородному аальфе — умерла в этой постели. Её больше нет. Есть только эта оболочка, которая ждет вечера, чтобы снова услышать его шаги.
Это было больно. Острее, чем нож. Я предала саму себя. Я позволила инстинктам победить мой человеческий дух. Я была такой же «течной сукой», как Эшли, как сотни других, над кем я смеялась.
Я нашла в его шкафу чистую белую рубашку — она была свежей, еще не ношеной, но всё равно пропитанной его парфюмом.Натянула её, застегнув на все пуговицы до самого горла, пытаясь спрятать позор, и села в углу комнаты на ковер, вжимаясь спиной в холодную стену.