Страница 29 из 58
Я сжала пальцами край сорочки, так сильно, что костяшки побелели. Внутри меня разверзлась пропасть: одна половина души задыхалась от унижения и страха, а другая — та, что проснулась только вчера, — требовала, чтобы он вернулся. Чтобы снова коснулся, снова подчинил. Это раздвоение причиняло почти физическую боль.
Он не уходил. Он стоял так близко, что я видела, как ходят мышцы на его руках. Запах — этот проклятый запах феромоновой бури — забивал ноздри, лишая возможности здраво рассуждать.
— Твое тело больше не лжет. – произнес он, и в его голосе проскользнула пугающая нежность, от которой по спине пробежал холод.
Я наконец заставила себя поднять голову, но тут же отвела взгляд, не в силах вынести блеск его глаз. – Отдыхай Мими, ты хорошо постаралась.
Он резко развернулся и вышел, не оглядываясь. Дверь закрылась с негромким, но финальным щелчком. Я осталась в пустой комнате, где всё еще витал его дурманящий аромат. Пльцы коснулись губ — они были припухшими, истерзанными его зубами.
Я ненавидела его в этот момент. Ненавидела за то, что он разрушил нашу связь, за то, что смотрит на меня как на добычу. Но еще больше я ненавидела себя за то, что, когда он ушел, в моей груди вместо облегчения отозвалась пустая, ноющая тоска.
Шок накатил не сразу — сначала была оглушающая, ватная тишина. Я сидела неподвижно, глядя в точку, где мгновение назад возвышалась его массивная фигура. В горле всё еще стоял привкус той самой таблетки, а на губах — сухой, соленый жар его ладони.
— Что это было?.. — сорвался с моих губ надломленный шепот. — Что со мной происходит?
Я вплела пальцы в свои непривычно длинные, густые волосы, сжимая их так сильно, что кожа головы отозвалась болью.
Наклонившись вперед, я уткнулась лицом в колени, пытаясь скрыться от этого наваждения. Дыхание было тяжелым, свистящим. Каждая клеточка тела всё еще вибрировала, откликаясь на его уход стонущим эхом. Аура Моргана, густая и властная, медленно выветривалась из комнаты, но этот запах мускуса и ледяного ветра казалось, въелся мне прямо в подкорку.
Я сидела так, пока не почувствовала, что невидимые тиски на моих плечах чуть ослабли. Как только туман в голове немного рассеялся, я подскочила с кровати, едва не запутавшись в подоле сорочки.
В два прыжка я оказалась у окна и рванула створки настежь. Холодный уличный воздух ударил в лицо, врываясь в легкие спасительной свежестью. Я жадно, до боли в груди, заглатывала этот обычный, пустой воздух, в котором не было его.
— Дыши… просто дыши, — приказала я себе, вцепившись побелевшими пальцами в подоконник.
Постепенно онемение внизу живота начало отступать, сменяясь тупой, ноющей пустотой. Дрожь в ногах утихала, возвращая мне способность стоять уверенно. Я прикрыла глаза, пытаясь собрать рассыпавшиеся мысли.
Какого хрена это было? Почему я, взрослая девушка, веду себя как побитая собачонка перед хозяином?
Я вспомнила Моргана. Не того «брата», который приносил мне чай, а того Альфу, которым он был на самом деле. В памяти всплыли редкие моменты, когда мы выходили с ним в город. Я вспомнила, как менялись женщины, когда он просто проходил мимо.
Как омеги, те, чья природа была видна за версту — буквально впадали в транс. Они не могли отвести от него глаз, их зрачки расширялись, а движения становились тягучими, покорными. Я тогда лишь посмеивалась, списывая это на его внешность и деньги.
Но сегодня… сегодня я среагировала так же. Нет, хуже. Я не просто смотрела — я ждала его прикосновения, я задыхалась от его запаха, я позволила ему кормить меня с руки, как дрессированного щенка.
Холодный пот прошиб спину. Я посмотрела на свои руки, на этот золотой браслет с алыми камнями, который теперь казался мне кандалами. Неужели он что-то делает со мной?
Внутри снова начала подниматься волна протеста, слабая, но отчаянная. Я не омега. Я — бета. У меня нет этих животных инстинктов.
Так почему же мое тело так яростно, так позорно кричит «да», когда разум велит бежать?
— Он снова меня поцеловал! — я сорвалась на хриплый, отчаянный шепот, вцепившись пальцами в подоконник так, что ногти побелели. — Снова… и я не смогла его оттолкнуть!
Внутри всё горело от жгучего, невыносимого стыда. Перед глазами до сих пор стоял его золотой, хищный взгляд, а на губах — о Боже, на губах до сих пор чувствовался его вкус, этот горьковато-сладкий привкус власти. Я прижала ладонь ко рту, пытаясь стереть, вытравить это ощущение, но тело помнило каждое движение его рта.
Почему я просто сидела? Почему позволила ему смять меня, подчинить? Где была моя гордость, когда я задыхалась в его руках, когда вжималась в него, ища защиты у того, кто меня же и разрушал?
— Я бета… я обычная бета, — твердила я себе как заклинание, глотая холодный уличный воздух. — У меня не должно быть этой реакции. Я не должна так течь от одного его присутствия.
Я вспомнила тех омег в клубах, на которых Морган даже не смотрел. Я видела, как они замирали, как их зрачки расширялись, а дыхание становилось рваным, когда он просто проходил мимо. Тогда я думала: «Бедные, они просто рабы своих гормонов».
А теперь? Теперь я сама превратилась в такую же марионетку. Онемение внизу живота медленно сменялось ноющей, позорной тягой. Дрожь в ногах унималась, но внутри поселился холодный, липкий страх.
— Хватит, — я резко выпрямилась, вытирая злые слезы. — Хватит быть послушной куклой.
Мне нужно успокоиться. Просто успокоиться, — шептала я, пытаясь унять дрожь в пальцах.
Холодный воздух из окна немного отрезвил, но внутри всё еще полыхало. Я схватила чистое белье и почти бегом бросилась в ванную, надеясь, что вода смоет с кожи этот невидимый, тяжелый след его присутствия.
Под струями воды я больше не могла закрывать глаза на очевидное. Мои ладони скользили по телу, которое больше мне не принадлежало. Кожа стала пугающе чувствительной, атласной. Изгиб бедер стал круче, вызывающе женственным, а грудь налилась тяжестью, став больше почти на размер. Это не было результатом «хорошего питания» или отдыха. Это была трансформация. Болезненная, стремительная и необъяснимя.
Выйдя из душа, я вытерла запотевшее зеркало рукой. На меня смотрела чужая девушка. Черные волосы теперь тяжелым плащом укрывали плечи, а лицо… оно стало ослепительным. Скулы прорисовали идеальный контур, нос стал тоньше, а губы — Боже, они выглядели так, будто их часами целовали. Взгляд стал влажным, глубоким, полным какой-то скрытой, томящей неги.