Страница 28 из 58
Глава 8
Весь день за закрытой дверью я провела в странном, липком коконе из собственных мыслей и страхов. Мне хотелось плакать из-за сломанного подарка, но больше огорчало другое - мое тело.
Морган не заходил, не стучал, не звал на ужин. Тишина в доме была звенящей, но я каждой клеточкой кожи чувствовала его незримое присутствие за стеной — тяжелое, выжидающее, властное
Седьмое утро не просто наступило — оно обрушилось на меня, выбивая воздух из легких.
Я открыла глаза и замерла, пригвожденная к постели странным, тяжелым маревом, заполнившим комнату. Воздух был вязким, горячим и невыносимо ароматным. Запах был настолько плотным, что я, казалось, могла коснуться его руками. Это был дикий, первобытный коктейль: ледяная свежесть горного ветра, горьковатый привкус жженого сахара, кедр, мускус — темный, животный, бьющий прямым ударом в самый низ живота и... Мрак.
Я поднялась на колени прямо посреди смятых простыней. Дрожь, начавшаяся в кончиках пальцев, стремительно захватывала всё тело. Одежда — тонкая ночная сорочка — внезапно стала колючей, раздражающей. Каждое прикосновение ткани к соскам отзывалось электрическим разрядом.
Дверь открылась без стука, и запах превратился в рев шторма.
В комнату вошел Морган. На нем была простая черная футболка, влажная от капель воды, стекающих с его мокрых волос. Спортивные штаны низко сидели на бедрах, подчеркивая выступающие мышцы внизу живота. Я поняла: этот сводящий с ума запах — это он. Каждая пора его массивного тела источала эту мощь, это доминирование.
Тело предало мгновенно. Между ног завязался тугой, пульсирующий узел. Влага выступила на коже, а дыхание стало рваным, прерывистым.
Морган подошел к кровати. Матрас прогнулся под его весом, когда он сел почти вплотную.
Он откинулся назад на кулаки, и смотрел на мой живот. А когда поднял взгляд, я едва не задохнулась: его глаза полыхали расплавленным, хищным золотом. Они светились в полумраке, выжигая во мне последние остатки воли.
— Здравствуй, Мими. Как спалось? — его голос, низкий, вибрирующий рокот, прошил меня насквозь.
Я чувствовала, как аура обволакивает меня, словно горячий шелк. Тело мелко вибрировало, соски затвердели под тканью, и я до боли сжала простынь, пытаясь унять нарастающий зуд. Смотреть в эти золотые огни было выше моих сил. Я отвела взгляд, тяжело дыша, чувствуя, как красные пятна заливают шею и грудь.
— Смотри на меня, — шепот Моргана был подобен удару хлыста.
Его рука — огромная, горячая — медленно поднялась и грубовато обхватила мой подбородок. Он заставил меня вскинуть голову.
— Вот так. Хорошая девочка, — лицо исказилось в торжествующей усмешке.
Морган подался вперед. И его губы накрыли мои не с нежностью, а с жадностью захватчика.
Поцелуй был сокрушительным. Он пах дождем и желанием. Его язык по-хозяйски ворвался в мой рот, пробуждая ответную, дикую жажду. Я всхлипнула, сильнее впиваясь пальцами в простынь.
Он чуть отстранился, буквально на миллиметр, не выпуская моего подбородка. Его зрачки были огромными, затопившими золото.
— Да... молодец, — прошептал он мне в самые губы, и я почувствовала, как по бедрам прошла первая волна невыносимого, сладкого сокращения.
Он снова вонзился в мои губы, на этот раз жестче. Кусал их, сминая, пробуя на вкус мою покорность. Его свободная рука скользнула по моему бедру вверх, и я выгнулась навстречу его ладони, сорвав в его рот стон, полный отчаяния и наслаждения.
Воздух между нами буквально горел. Я была готова на всё, лишь бы этот контакт не прекращался. Но Морган резко разорвал поцелуй. Он тяжело дышал, его грудь ходила ходуном, а золотые глаза сверкали триумфом.
Он отпустил мое лицо, оставляя на коже горячие следы от своих пальцев,
Я сидела на коленях, задыхаясь от его близости. Воздух в комнате, казалось, превратился в густой, обжигающий сироп, пропитанный мускусом и мраком. Губы горели, пульсируя от его недавних укусов, а внутри всё дрожало в постыдном резонансе с его низким рыком.
Разум кричал: «Оттолкни его! Закричи!» Но тело... оно стало чужим. Оно налилось пугающей, томительной тяжестью, парализуя волю. Я не могла вымолвить ни слова, лишь смотрела, как его рука покоится на моем бедре.
Морган что-то медленно достал из кармана. На его широкой, мозолистой ладони лежала маленькая белая таблетка. Она казалась крошечной на фоне его огромной руки, покрытой чернильной вязью татуировок.
— Возьми, Мими, — приказал он. Голос был тихим, но в нем вибрировала такая мощь, что у меня подкосились бы ноги, если бы я стояла.
Он не протянул её мне в пальцы. Он поднес ладонь к самому моему лицу, почти касаясь моих губ. Жар, исходящий от его кожи, опалял щеки. Я видела каждую линию на его ладони, чувствовала его пульс.
Внутри меня бушевал шторм. Я ненавидела это, ненавидел то, как мои зрачки расширяются при одном взгляде на него. Я хотела отвернуться, забиться в угол, но его аура давила на плечи, заставляя склониться.
Под его тяжелым, золотым взглядом я медленно, срываясь на прерывистый вдох, подалась вперед, и мои губы коснулись его ладони. Рука Моргана была сухой и горячей, как раскаленный песок. Я чувствовала соленый привкус его кожи, когда осторожно, одними губами, подхватила таблетку с его руки. Мои ресницы затрепетали, я на мгновение зажмурилась, ощущая, как его пальцы слегка мазнули по моему подбородку, задерживаясь на нем.
Я сглотнула, ощущая, как препарат проваливается внутрь, закрепляя мою невидимую цепь.
Морган не убирал руку еще мгновение, глядя на мои припухшие губы с нескрываемым, собственническим торжеством.
— Умница. — прошептал он, и в этом поощрении было столько интимной власти, что по моему телу прошла очередная судорожная волна.
****
Я все ещё сидела на коленях, тяжело дыша, чувствуя, как губы горят и пульсируют от его грубых ласк. В голове стоял невыносимый гул. Мой разум отчаянно кричал: «Это неправильно!» — но тело, одурманенное его близостью, больше не слушалось команд. Оно жило своей, пугающей жизнью, отзываясь на каждый его вдох тягучей, позорной сладостью между ног.
Морган медленно встал, выпрямился, возвышаясь надо мной, как темное изваяние. Его золотые глаза хищно сканировали мое раскрасневшееся лицо, черные волосы и дрожащие плечи. Он видел мою слабость. Он упивался ею.
— Сегодня не ударишь?, — его шепот, низкий и хриплый, прорезал тишину, заставляя меня снова вздрогнуть.