Страница 26 из 58
Родители.
Их больше нет. Эта мысль настигла меня сразу после пробуждения, острая, как осколок стекла. Я уткнулась лицом в подушку, и беззвучные рыдания сотрясли плечи. Перед глазами стояли обрывки воспоминаний: смех мамы, ворчание отца... Всё это теперь превратилось в пепел. Весь мой мир рухнул, и я стояла на этих руинах абсолютно нагая и беззащитная. Если бы не Морган... я бы просто перестала дышать.
Он вошел в комнату тихо, принося с собой привычное ощущение тени и покоя. Не говоря ни слова, он сел на край кровати и накрыл мою дрожащую руку своей огромной ладонью.
— Тише, маленькая. — его голос вибрировал, проникая сквозь пелену моего горя.
Он помог мне подняться, бережно укутал в плед, словно я была сделана из тончайшего фарфора. Его забота была единственным, что удерживало меня от падения в пропасть. На завтрак — снова тот самый вишневый коктейль. Я пила его через силу, чувствуя, как холодная сладость оседает в горле комом вместе с таблеткой.
Днем, когда я сидела у окна, бессмысленно глядя на сад, Морган подошел ко мне с маленькой коробочкой. Внутри на черном бархате сияло золото. Тяжелое, обвитое алыми камнями, похожими на застывшие капли крови.
— Это доля тебя. — мягко сказал он, беря мою руку.
Золото холодом обожгло кожу, когда он застегнул замок. Но его взгляд тут же переместился на второе запястье, где висел простой, деревянный обруч с вырезанной на нем лилией. Тот самый, последний подарок Логана.
— Мими, — Морган понизил голос, и в нем проскользнули властные нотки. — Сними это.
Он потянулся к нему, и в этот момент я подняла на него глаза. Его зрачки были похожи на узкие щели, а радужка горела диким, неестественным желтым светом.
Сердце ухнуло в пятки. На мгновение мне стало по-настоящему страшно — передо мной был не мой ласковый брат, а кто-то другой, чужой и опасный.
Я резко отдернула руку, прижимая деревянный браслет к груди.
— Нет! — выдохнула я, и голос сорвался на всхлип. — Я не сниму его.
Желтизна в его глазах исчезла так же быстро, как и появилась, сменившись непроницаемой темнотой. Я видела, как на его лице заходили желваки, как побелели костяшки пальцев, сжимающих коробочку. Он промолчал, но воздух в комнате вдруг стал таким тяжелым, что мне стало трудно дышать.
К вечеру душевное горе смешалось с пугающей физической слабостью. Голова гудела, а ломота стала невыносимой. Когда Морган подошел ко мне в сумерках, его лицо казалось высеченным из камня.
— Тебе плохо, — констатировал он. — Я вызову врача, Мими. Хватит упрямиться.
— Нет, не надо врачей, — я обессиленно прикрыла глаза, чувствуя, как под кожей разливается странный жар. — Я просто хочу спать. Мне станет лучше, если я просто посплю...
Я ушла в свою комнату, едва не задевая косяки плечами. Наспех приняв душ, провалилась в крепкий и вязкий сон.
Третье утро началось не с солнечного света, а с пульсирующей, ослепляющей боли. Она вгрызалась в затылок, лишая возможности даже открыть глаза. Ломота в теле, которая вчера казалась просто неприятной, теперь превратилась в пытку: каждая мышца, каждая связка горела, будто меня вытягивали на дыбе. Стоило пошевелиться, как одеяло показалось неподъемным камнем, а кожа стала болезненно чувствительной.
Я не смогла подняться. Даже мысль о том, чтобы спуститься на кухню, и поесть вызывала тошноту. Горло пересохло, а по позвоночнику разливался липкий, изнуряющий жар.
Дверь тихо скрипнула. Я почувствовала, как матрас прогнулся под весом Моргана. Он не ждал, пока я спущусь.
— Мими? — его голос прозвучал приглушенно, но в нем отчетливо слышалась тревога.
Он приложил ладонь к моему лбу, и его пальцы показались мне ледяными на фоне пылающего лица. Я лишь слабо застонала, не в силах вымолвить ни слова.
— Ты вся горишь, маленькая, — его голос стал жестким, почти приказным. — Пей.
Он осторожно приподнял мою голову, поднося к губам стакан с водой и ту самую таблетку. Я проглотила её машинально, чувствуя, как вода обжигает пересохшее горло. Морган не стал слушать мои слабые протесты и тут же набрал номер врача.
Доктор приехал быстро. Я лежала в полузабытьи, чувствуя, как он берет меня за руку, измеряет давление, вводит иглу в вену, чтобы взять кровь. Холодный металл стетоскопа обжигал кожу. Морган стоял в ногах кровати, возвышаясь над нами темной, молчаливой скалой. Его присутствие давило, заполняя комнату напряжением.
— Ничего критического, господин Картрайт, — донесся до меня голос врача, как будто из-под толщи воды. — Обычная простуда на фоне сильнейшего морального потрясения. Ей нужен покой, много жидкости и витамины. Постельный режим минимум два - три дня.
Когда врач ушел, Морган не двинулся с места. Он сел в кресло рядом с моей кроватью и просто смотрел на меня. Его взгляд был тяжелым, почти осязаемым. В полубреду мне казалось, что он охраняет меня не от болезни, а от всего мира, присваивая себе каждую секунду моего беспомощного состояния.
Следующие два дня превратились в бесконечный, туманный марафон боли и слабости. Я почти не вставала. Реальность сжималась до размеров моей спальни и фигуры Моргана. Он был везде: он приносил бульоны, которые я ела через силу, менял прохладные компрессы на моем лбу, поил водой и теми же витаминами.
Его забота была пугающе безупречной. Он предугадывал каждое мое желание еще до того, как я успевала его осознать. Иногда, просыпаясь посреди ночи в холодном поту, я видела его силуэт в кресле. Он не спал. Он просто сидел в темноте и наблюдал за тем, как я борюсь с лихорадкой. В эти моменты мне было и страшно, и странно спокойно: я знала, что пока он здесь, смерть меня не заберет. Но цена этой защиты казалась мне с каждым часом всё выше, хоть я и не могла понять, почему.
Шестой день, принес не просто прохладу, а пугающую, звенящую тишину. Лихорадка, изматывавшая меня все эти дни, наконец отступила, но оставила после себя странное послевкусие: тело ощущалось чужим, слишком чувствительным, словно с него сняли слой кожи.
Я попыталась сесть, и в тот же миг тяжелое, шелковистое полотно скользнуло по моим плечам, щекоча открытую кожу ключиц. Я замерла, боясь пошевелиться. Мои волосы... Короткое каре, которое я едва могла собрать в хвост, теперь упругими черными волнами рассыпалось по шее, спускаясь до самых плеч.
— Как?.. — сорвался с моих губ надломленный шепот.