Страница 19 из 58
Я стояла на перроне, сжимая в руке билет, и понимала: обратного пути нет, Морган найдет меня в любом случае, а когда это произойдет – вряд-ли отпустит, и даже если мне удастся сбежать, прошлый маневр с таксистом не сработает. А в случае, если я действительно ему не безразлична как девушка, и он не рассчитывает воспользоваться мной и выбросить, то зная собственнический характер Картрайта, он устранит любого альфу, что окажется рядом.
Так было много раз, когда глупые парни начинали приставать к его любовницам, не зная, кто их покровитель. Подвергать Логана и Айлу такой опасности, я не имела права, тем более – они ждут малыша.
Тот мир, где у меня были родители, дом и иллюзии, сгорел дотла. Теперь мне придётся учиться жить в новом — без них, без прежних опор, без веры в «старшего брата», который всегда защитит.
Поезд уже подходил к платформе. Я глубоко вздохнула, чувствуя, как холодный ветер треплет волосы, и сделала первый шаг навстречу тому, что ждёт меня там, за поворотом.
****
Сутки в поезде прошли как в тумане. Я сидела у окна, смотрела на мелькающие пейзажи и чувствовала, как тяжесть в сердце, которая немного отпустила в горах, возвращается — и теперь она в разы сильнее. Тогда, в Уайт‑Ривере, я ещё могла притворяться, что всё не так плохо. Что проблемы решаемы, что впереди есть шанс на нормальную жизнь.
Но теперь… теперь я знала правду.
Слёз не было. Внутри будто всё высохло, выгорело дотла — как тот дом, к которому я ехала. Пустота. Тяжёлая, давящая, безнадёжная. Я сжимала в руках рюкзак, чувствуя под пальцами грубую ткань, и пыталась зацепиться за это ощущение — хоть за что‑то реальное, что напомнило бы: я ещё здесь, я существую.
Когда я вышла на перрон, город ударил в лицо всем, что я так старалась забыть: шумом, грязью, и отчаянием.
Дорога к дому шла через знакомые закоулки. Ноги будто не слушались меня — каждый шаг давался с усилием, словно я проходила не по асфальту, а по зыбучему песку. Вот поворот, за которым начинается наша улица. Вот старый фонарь, который вечно мигал по вечерам. Вот…
Я остановилась.
Перед глазами стояло то, чего больше не было.
Вместо дома — груда обугленных балок, почерневшие стены, провалы окон, словно пустые глазницы. Пепел на земле, запах дыма, въевшийся в каждую трещинку, в каждый обломок.
Мой дом.
Тот самый дом, который я ненавидела. Где кричала на Джоша, где пряталась от него, где мама тихо вздыхала, глядя в окно. Тот самый дом, из которого я ушла, не обернувшись, не сказав «прощай».
Слезы сорвались внезапно — горячие, горькие, неудержимые. Они катились по щекам, падали на землю, смешиваясь с пеплом. Я стояла и плакала — впервые за всё это время по‑настоящему, без сдерживания, без попыток казаться сильной.
В голове всплывали картинки — яркие, живые, будто это было вчера:
Мама, склонившаяся над кастрюлей на кухне, её улыбка, когда она пробовала суп:
«Попробуй, Мили, скажи, достаточно ли соли?»
Джош, пьяный, но вдруг протянувший мне шоколадку: «На, мелкая. Только маме не говори».
Вечерние разговоры на кухне, пока все ещё было нормально, мамины руки, гладящие меня по волосам: «Всё будет хорошо, Мили. Всё обязательно наладится».
Я закрыла лицо руками, задыхаясь от рыданий.
Как же так вышло? Почему я не сказала им, что какими бы они ни были, я люблю их? Почему думала только о том, как сбежать, как вырваться из этой жизни, не понимая, что она может оборваться в любой момент?
– Прости меня, — шептала я, глядя на пепелище. — Простите меня, мама, папа… Я была такой глупой. Я ненавидела этот дом, вас, а теперь ничего нет. И я не успела сказать вам самое главное…
Где‑то вдалеке гудели машины людей, уезжающих по делам. Где‑то смеялись дети, не знающие горя. А я стояла здесь — у того, что когда‑то было моим домом, — и понимала: обратного пути нет.
Прошлое сгорело.
Теперь мне придётся учиться жить с этим.
****
Не знаю сколько я так стояла, раняя слезы на осфальт под ногами, пока кто-то не окликнул меня.
— Милисент, садись в машину.
Я обернулась. Перед мной стоял Декстер.
Он был высок и худощав, с бледной, почти фарфоровой кожей, которая никогда не загорала — даже в разгар лета она оставалась молочной, без единого следа пигментации. Его волосы — платинового оттенка, почти белые — были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб. Черты лица резкие: прямой нос, чётко очерченные скулы, тонкие губы, вечно сложенные в ироничную усмешку. Сейчас, правда, усмешки не было.
На нём была простая белая футболка и тёмные джинсы — никаких следов того строгого стиля, который он обычно демонстрировал. Видимо, даже Декстер, иногда позволял себе расслабиться. Но взгляд оставался прежним — цепким, оценивающим, будто он постоянно взвешивал всех вокруг на невидимых весах.
У меня не было сил сопротивляться. Я молча подошла к его машине, и села на заднее сиденье. Декстер обошёл автомобиль и устроился за рулём. Двигатель заурчал, и мы тронулись с места.
В голове билась одна мысль: он отвезёт меня к Моргану. Я знала это, и почему‑то сейчас это не вызывало ни гнева, ни обиды. Только странное, почти детское облегчение: он будет рядом, он — родной.
Парень бросил на меня взгляд в зеркало заднего вида.
— Наконец‑то ты вернулась, — его голос звучал ровно, но я уловила в нём нотку облегчения. — Морган перевернул весь город и половину штата. Где ты была?
— Это не твоё дело, — ответила я тихо, глядя в окно.
Пейзаж за стеклом плыл мимо — обшарпанные дома гетто сменялись более респектабельными кварталами. Я невольно задумалась о нас с Декстером. Мы никогда не дружили. Наши пути пересекались только тогда, когда Морган возвращался «с работы» — обычно в его сопровождении. Тот всегда смотрел на меня свысока, будто я была каким‑то любопытным, но не слишком приятным экспонатом.
Помню, как однажды Морган привёз меня к особняку — мне тогда было лет пятнадцать, я вся сияла от радости, что он взял меня с собой. Декстер стоял у машины, скрестив руки на груди, и окинул меня таким взглядом, будто я только что вылезла из мусорного бака.
— Опять эта? — бросил он Моргану. — Ты серьёзно? Она же ещё ребёнок.
А я, конечно, не смолчала:
— А ты, значит, уже взрослый? — огрызнулась я. — В свои восемнадцать, выглядишь на все тридцать пять.
Морган тогда рассмеялся, а Декстер лишь покачал головой, пробормотав:
— Бесит она меня. Вечно лезет не в своё дело.