Страница 11 из 58
Глава 2
Морган
Морган вдавил педаль газа в пол, и тяжелый внедорожник взревел, как раненый зверь, срываясь с места и оставляя позади здание колледжа. След от её губ на бледной щеке горел, словно прижигание раскаленным клеймом. «Чисто по-сестрински». Эта фраза в его голове звучала издевательским эхом, насмешкой над хищником, который годами сидел на цепи, глотая собственную ярость и желчь.
"Возьми... Блять, верни ее и возьми прямо в машине!. Запри. Спрячь от всех. Я хочу её."
Внутренний голос, его Альфа, сегодня был особенно неуправляем. Он не признавал полутонов, «дружбы» и человеческих приличий. Он требовал видеть Мими в своём доме, за бронированными дверями и пуленепробиваемыми стеклами, где никто не посмеет даже направить в её сторону случайный взгляд.
Морган вспомнил тот элитный лагерь для детей тех, кто правит этим штатом. Сборище избалованных щенков в дорогих шортах. Дети за версту чуяли от него запах смерти — тяжелое наследие фамилии Картрайт и «грязной работы» его отца. Они разбегались, как крысы в подворотне, едва он входил в столовую. Все, кроме неё. Восьмилетняя Милисент, с разбитыми в кровь коленками и ярким взглядом была единственной, кто не увидел в нем чудовище. Она увидела просто мальчика, у которого в рюкзаке был пластырь.
"Я должен был трахать её еще в день, когда ей исполнилось шестнадцать. Почему ты позволяешь Мими одеваться словно шлюха, а этим ублюдкам пялиться на её бедра?"
Ревность внутри Моргана была подобна расплавленному свинцу, залитому в вены. Он помнил каждого парня, который пытался подойти к ней за эти годы. Кому-то хватило одного его ледяного взгляда в школьном коридоре, чтобы навсегда забыть её номер. Кому-то пришлось «случайно» сломать обе руки в темном переулке просто за попытку коснуться её плеча. Он методично выжигал вокруг неё пустыню, создавая иллюзию, что парни просто «не проявляют интереса».
Пять лет назад фамилия Кольт перестала звучать как звон золотых монет и превратилась в глухое эхо позора. Крах империи Джошуа Кольта был стремительным и грязным, как оползень: кредиторы в дорогих туфлях, судебные приставы, описывающие антиквариат, и шепот за спиной тех, кто еще вчера заискивающе улыбался.
Морган помнил тот день в деталях. Он сидел в своей машине через дорогу от их особняка и наблюдал, как вещи Милиснет — её книги, одежда, та самая первая камера — выбрасывались на стриженый газон. Он мог остановить это одним звонком отцу. Мог выкупить их закладные, мог перевезти Мими в свой пентхаус в ту же секунду, избавив от унижения.
Но он не шелохнулся. Он позволил этому случиться.
С ледяным расчетом хищника Морган наблюдал, как «истинная пара» превращается в прах без подпитки из денег и власти. Он хотел, чтобы Мими увидела изнанку этой биологической сказки. Он специально позволил ей оказаться в заплеванном притоне на окраине города, чтобы каждый божий день она чувствовала запах перегара, слышала вопли спивающегося отца и видела деградацию матери. Эвелин, когда-то утонченная омега, образец светской грации, превратилась в покорную тень, готовую обсасывать бутылку вместе со своим неудачником-альфой просто потому, что её инстинкты не давали ей уйти.
Моргану был жизненно необходим этот контраст.
Он хотел, чтобы Мими задыхалась в нищете, чтобы потом его стерильный, роскошный мир казался ей единственным спасением. Чтобы каждый раз, когда он забирал её из этого ада, запах кожи его салона и дорогой парфюм становились для неё единственным чистым кислородом. Он дрессировал её нуждой, приучая к мысли, что свобода Беты в этом мире — лишь иллюзия, которая разбивается о пустой холодильник и кулаки пьяного отца.
"Пусть видит грязь. Пусть знает вкус отчаяния. Чтобы потом мой дом стал для неё раем. Чтобы она сама захотела остаться"
Альфа внутри Моргана рычал от нетерпения. Он мечтал брать её на шелковых простынях, выжигая из её памяти вонь гетто. Мечтал трахать её так, чтобы она забыла, как дышать без него, и кусать эту шею, оставляя метки, которые не скроет никакая одежда. Он хотел, чтобы она сама прыгнула в этот капкан, спасаясь от жизни, которую он ей милостиво оставил.
— Еще три дня, Мими, — прошептал Морган, глядя на свои окровавленные костяшки после работы на складе. — Еще три дня в твоем персональном аду. А потом я заберу тебя в свой.
Тяжелая железная дверь склада распахнулась с натужным стоном. Внутри воняло ржавчиной и животным страхом. Трое парней, решивших, что у Картрайтов можно брать без спроса, скулили на бетоне. Морган медленно стянул худи, обнажая бледные, забитые татуировками руки.
— Кто первый? — его голос прозвучал как хруст кости под прессом.
Он методично ломал их. Без криков. Без лишних слов. Каждый удар, каждый хруст суставов под его костяшками был посвящен тем, кто в колледже задевает её плечом. Он хотел порвать их глотки за то, что они смеют существовать в одном мире с Мими.
— Хорош, Морган. Ты их в фарш превратишь, а нам нужны имена, — Декстер, его правая рука, оттолкнулся от стены, вытирая окровавленный кастет.
Декс был единственным, кто знал, что Картрайта трясет от подавляемого голода. Он подошел ближе, сплевывая на пол.
— Слышал, на черном рынке всплыл «Синтез». Новый препарат для проявления природы омеги. Проводят исследования на бетах, результаты впечатляют. Один укол — и твоя Милисент будет скулить у ног, моля, чтобы ты её взял. Больше никакой независимости. Ты сможешь трахать её, пока она будет захлебываться твоими феромонами.
Морган замер, глядя на свои окровавленные пальцы. Золото в его зрачках вспыхнуло яростным пламенем и медленно погасло, сменившись привычной бездной.
— Нет, — отрезал он, и в этом слове лязгнула сталь. — Мне нужна она. Со всей её дерзостью. Я не буду использовать химию, чтобы Мими раздвинула передо мной ноги.
Он вытер руки о майку одного из пленников, даже не глядя на его мучения.
— Еще три дня. У Мими день рождения. Я раскроюсь. Покажу ей, что на самом деле скрывается за маской «брата». Предложу ей свой дом, свою защиту, свою постель.
— А если она скажет «нет»? — Декстер прищурился, закуривая сигарету. — Ты ведь знаешь её. Она "самодостаточная" до мозга костей.
Морган медленно повернулся к другу. Его лицо было бледной маской смерти, а в глазах застыло решение, не подлежащее обжалованию.
— Тогда я просто возьму её. Без разрешений. Запру в своем доме и буду трахать до тех пор, пока она не поймет что свободы больше не будет.