Страница 5 из 206
Селин напряглась — едва заметно, но я видела: её ногти впились в подлокотник. Она не ожидала, что императрица так открыто продемонстрирует расположение к другой. Я отпила чай — маленький глоток, ровно столько, чтобы не оскорбить. Аромат жасмина смешался с чем-то горьковатым, почти металлическим. Не яд — пока нет. Просто напоминание: здесь ничто не бывает случайным.
— Леди Юэлин, — произнесла я, глядя прямо на неё, — кажется, я не имела чести быть представленной вам раньше. Вы… из какого дома?
Она опустила ресницы, словно смутилась. Но я знала: это игра.
— Из дома Линь Шуэ, — ответила она тихо, почти шёпотом. — Моя мать была двоюродной сестрой нынешней императрицы. Мой отец… служил в Золотой Страже до своей смерти.
Императрица улыбнулась — тонко, удовлетворённо.
— Юэлин выросла при дворе. Она знает все наши обычаи. Все наши… правила.
Подтекст был ясен, как удар топора: она — кровь императорской семьи. Она — запасной вариант. Если Селин вдруг окажется недостаточно послушной, или если я создам слишком много проблем.
Я глянула на сестру, и уголок моих губ дёрнулся. Какая ирония: выстраивать шахматные партии, чтобы избавиться от меня, но наткнуться на очередную преграду в виде возможной детской любви наследного принца. «Это становится всё более интересным», — мелькнуло в голове. Где-то далеко, за пределами павильона, мне почудился ритм — не гуцинь, а иной, железный, словно молот бил по наковальне. Я тряхнула головой, отгоняя видение. Не время думать о Торне. Сейчас — только этот бой.
Я медленно повернула голову к Юэлин. Она сидела всё так же неподвижно, опустив взгляд в чашку, но я видела: её дыхание чуть участилось. Она слышала каждое слово. Чувствовала каждый взгляд. И не дрогнула. Только пальцы на фарфоровой чашке сжались сильнее — белые костяшки на фоне нежно-розового.
— Леди Юэлин, — произнесла я тихо, но так, чтобы услышали все дамы вокруг, — вы, должно быть, очень близки с наследным принцем. Раз императрица так… заботится о вас.
Она подняла глаза — медленно, как будто каждое движение стоило ей усилий. В них не было ни злобы, ни страха. Только та же сонная ясность, что и раньше.
— Мы выросли вместе, — ответила она почти шёпотом. — Он учил меня играть на гуцине. Я учила его… терпению.
Селин резко вдохнула — слишком громко для той, кто должна выглядеть спокойной. Императрица не шелохнулась, но её веер снова дрогнул.
— Терпению, — повторила я, глядя на Юэлин. — Полезный навык.
Я откинулась на подушки. Чай в чашке давно остыл, но я всё равно сделала глоток — демонстративно, глядя на Селин поверх края фарфоровой чашки. Она посмотрела на меня — впервые без улыбки. В её глазах была чистая, ледяная ненависть.
А Юэлин просто сидела — тихая, прозрачная, почти невесомая. И всё же я чувствовала: она — самая опасная фигура в этом павильоне. Потому что я до сих пор не понимала, чего она хочет.
В Тарнхолде есть старая поговорка: «Когда две лисицы дерутся за одну нору, третья всегда уходит с добычей». Кажется, здесь, среди шёлка и нефрита, эта поговорка была выкована заново.
3 глава
Следующие два дня я бродила по Золотому Дворцу, словно мне действительно дали свободу. Если только постоянную слежку можно назвать волей. Слуги императрицы даже не пытались прятаться: они шли за мной тенью, не отводя глаз и не скрывая улыбок. Она явно считала меня глупой северной дикаркой, которую можно держать на коротком поводке. Или же ей было просто всё равно. Она уже выбрала своего фаворита в этой игре.
Селин, кажется, совсем забыла, что мы выросли в одном доме. А я помнила. Когда-то я недооценила её улыбку. Больше этой ошибки я не повторю.
Я бродила по коридорам, проводя пальцами по холодному нефриту стен, вдыхая запах благований и ладана, и пыталась придумать выход. Но выхода не было. Только вопросы, которые жгли меня изнутри, словно раскалённое железо в кузнице Торна.
Почему Селин пошла на это? У неё было всё: любовь отца, роскошь Тарнхолда, свобода выбрать любого мужчину и жить в золоте до конца дней. Зачем ей красть моё место? Зачем свадьба с принцем, зачем весь этот риск? Неведение убивало меня сильнее, чем любой яд. Я крутила эту мысль снова и снова, пока она не начала пульсировать в висках.
Я остановилась перед огромными резными дверями Зала Коронации. Чёрное дерево, оплетённое золотыми драконами и фениксами, чьи глаза из рубинов и нефрита смотрели на меня так, будто знали все мои тайны и уже подсчитали, сколько я проживу.
Служанки замерли напротив меня живым заслоном. Та, что постарше, поклонилась, но голос её дрожал от напряжения:
— Простите, госпожа, но туда нельзя. Только члены императорской семьи могут войти в Зал Коронации. Либо в день коронации нового императора.
Я знала это, но промолчала. За этими дверями стояли два трона — не просто символы. Трон императора — из чёрного оникса, холодный, как ночь в самых глубоких шахтах Тарнхолда, готовый поглотить любую слабость. Трон императрицы — из красного нефрита, тёплый, как свежая кровь. Я чувствовала их даже сквозь дерево.
Нахмурившись, я пошла дальше и уже почти решила вернуться в свои покои, когда увидела её.
Селин стояла у края пруда, в тени цветущей магнолии. Она казалась дёрганой: плечи напряжены, пальцы теребили край шёлкового рукава, взгляд то и дело скользил по воде, будто она ждала кого-то. Или чего-то.
Я уже хотела развернуться и уйти незамеченной, когда она заметила меня. Её глаза вспыхнули — быстро, хищно.
— Айрис! — окликнула она, и голос её прозвучал почти нежно. — Подойди, сестра. Не стоит бегать от меня по всему дворцу.
Подходить ближе желания не было. Совсем. Но я сцепила зубы, натянула на лицо улыбку и двинулась вперёд.
«Что же ты задумала на этот раз?» — чувствуя, как по спине пробежал холодок.
Когда я подошла ближе, Селин улыбнулась мне так, словно я сама только что подала ей будущего императора на золотом блюде, украшенном рубинами. Она мялась несколько секунд, перебирая пальцами край рукава, будто решала, стоит ли говорить, или ждала, пока кто-то выйдет из-за кустов. Это меня почти позабавило. Как эта девчонка, которая когда-то боялась даже спуститься в нижние кузницы, смогла провернуть моё отравление? Или раньше я была настолько слепа, что даже такая простая змея сумела обвести меня вокруг пальца?
— Сестра… ты же не злишься на меня? — она хлопнула ресницами, изображая ту самую невинность, которую когда-то приберегала для Файрфорджа.
Я хмыкнула, не скрывая холода в голосе: