Страница 28 из 206
Когда они закончили, женщины отступили на шаг. Старуха обошла меня по кругу — медленно, всё с тем же оценивающим прищуром. На мгновение задержалась позади, и я кожей почувствовала её тяжёлый взгляд на своём затылке.
— Сойдёт, — бросила она наконец, и в этом слове было столько же одобрения, сколько и презрения.
Женщины передали меня с рук на руки ученикам секты. Хотя слово «ученики» подходило им мало. Скорее — стража. Молчаливая, собранная, с цепкими взглядами, которые не отпускали меня ни на мгновение.
Меня вывели из дома, который последний месяц был мне тюрьмой, и я впервые за долгое время вдохнула воздух, не пахнущий благовониями.
Мы шли по каменной дороге, петляющей между постройками секты, и я внимательно оглядывалась по сторонам — не просто глядя на величественные серые вершины гор Цзинъюэчэн, вонзающиеся в небо, но и запоминая каждую деталь: расположение ворот, крутизну троп, где заканчивается охраняемый периметр и начинается дикий склон. Если будет шанс — я должна знать, куда бежать.
Впереди нашей небольшой процессии что-то происходило. Сначала — крики, потом звуки ударов, глухих и частых, как падение кулаков в набитый мешок. Чем ближе мы подходили, тем отчётливее я видела: ученики секты дрались между собой. Не тренировочный спарринг — настоящая свалка, яростная и бестолковая. Они сцепились, словно псы, и пыль вздымалась вокруг них столбом.
Половина моей охраны сорвалась с места, чтобы разнять дерущихся — и на несколько мгновений кольцо вокруг меня поредело.
Отличный шанс сбежать. Если бы не связанные руки.
— Пей.
Голос раздался справа — сдавленный, яростный шёпот прямо в ухо. Я резко обернулась и увидела Цзи Си.
— Пей скорее, принцесса, пока они отвлечены.
Он уже откупоривал небольшую склянку — тёмное стекло блеснуло в солнечном свете. Не успела я открыть рот, как он сунул её мне между губ. Горькая, обжигающая жидкость хлынула в горло, с терпким послевкусием пересушенного зелёного чая. Всё произошло очень быстро.
— Что это? — прошептала я, едва опомнившись.
Он уже отступал на шаг. Лицо его было напряжённым, почти виноватым.
— Оно поможет тебе побороть снотворное, которым тебя опоят во время обряда. Как очнёшься — сможешь сбежать. Больше я ничем помочь не смогу. Извини.
И растворился — так же неожиданно, как появился, шагнув в щель между двумя постройками и исчезнув в сгущающихся сумерках.
А я осталась стоять со связанными руками, с горьким привкусом на языке и с бешено колотящимся сердцем.
Драку быстро погасили. Умелые бойцы из моей охраны растащили дерущихся жёстко и эффективно — пара ударов, и те уже лежали на земле, прижатые коленями.
Я внимательнее присмотрелась к тем, кто устроил это отвлечение. Все они были примерно возраста Цзи Си — юноши, почти мальчишки, с горячими глазами и отчаянной, глупой храбростью. Его друзья? Они рисковали ради меня. Их было немного, не больше десяти, но я постаралась запомнить лицо каждого.
Если выберусь — отплатить им.
Меня снова подхватили под локти и повели дальше. А сердце билось чаще от той крошечной капли доброты, ведь кто-то сильно рискнул ради моего спасения.
— Да у вас тут целая процессия, — хмыкнула я, окидывая взглядом собравшихся и машинально прикидывая их количество. Людей было значительно больше, чем я ожидала. Монахи, ученики, стража — все в серо-голубом, с одинаковыми постными лицами. Словно собрались не на обряд, а на казнь.
Я перевела взгляд на алтарь. Хотя назвать это сооружение алтарём язык не поворачивался. Скорее уж пирамида: крутые каменные ступени уходили высоко вверх, к плоской вершине, где уже курился дымок благовоний. Высоко. Неудобно. Пафосно.
— Ступеней-то сколько, — покачала я головой. — А прямо тут обряд провести никак нельзя? Чего ради на гору лезть?
— Топай и не болтай лишнего, — буркнул один из охранников и легонько пихнул меня вперёд — не больно, скорее унизительно, как подгоняют замешкавшуюся скотину.
Я споткнулась о подол, но удержалась на ногах, сжав зубы. Ладно. Запомним.
Меня подвели к жрецу. Он был облачён в многослойное одеяние, расшитое золотыми символами «Тяньму», а на груди красовался большой третий глаз. От него пахло сандалом и чем-то кисловатым, будто старыми свитками. Меня поставили рядом с ним, словно экспонат на выставке. Я чувствовала на себе десятки взглядов — любопытных и изучающих.
Рядом со жрецом встал глава секты, и ритуал начался.
Пошли проповедные речи, от которых хотелось сброситься с ближайшей скалы — желательно головой вниз. Каждый раз, когда он заводил свои песни о всемирном благе, пророчествах и великой роли каждого в этом священном деле, мои веки наливались свинцом.
Раньше я хотя бы делала вид, что слушаю: лицо внимательное, голова чуть склонена набок, периодический кивок — мол, да-да, как мудро, продолжайте. Но это было раньше. Сейчас, когда меня вроде как сил к существованию лишают, можно больше не притворяться.
Я громко зевнула. Прямо посреди фразы о «великом предназначении, ниспосланном небесами». Рот раскрылся широко, честно, даже слёзы выступили в уголках глаз.
Глава запнулся. Всего на секунду — но в этой секунде повисла такая сладкая, звонкая тишина, что я едва не улыбнулась. Его губы дрогнули, ноздри чуть раздулись — единственные признаки того, что он вообще заметил мой зевок. Затем он продолжил. Профессионально, почти без заминки. Но что-то в его голосе изменилось, появилась едва уловимая трещина, словно в безупречном фарфоре пошла микроскопическая волосная линия.
Я не стала зевать второй раз. Мне хватило и этого.
16 глава
Жрец медленно обернулся ко мне. Движение было плавным, почти ленивым — так поворачиваются люди, уверенные в себе. В руке он держал небольшую склянку из тёмного стекла, и густая, маслянистая жидкость внутри едва заметно колыхалась.
— Выпей, — произнёс он ровным голосом. Ни просьбы, ни приказа. Просто констатация факта.
— Вы слишком самонадеянны, если считаете, что я стану это делать, — хмыкнула я, не отводя взгляда.
Он не разозлился. Не поморщился. Просто коротко махнул кому-то за моей спиной. В ту же секунду меня схватили под руки. Жёстко. Пальцы впились в локти и плечи, рванули вперёд и вверх, и меня потащили к алтарю, царапая подолом каменную крошку.