Страница 204 из 206
Мы сидели за столом, допивая вторую порцию чая. Линь Сю как раз собирался вести мне реку неподалку, когда воздух в комнате изменился. Сначала я почувствовала запах — цветов. А потом она вошла.
Нет, не вошла — вплыла. Словно корабль, рассекающий море, она двигалась плавно, невесомо, и каждое её движение было пропитано такой грацией, что я замерла с чашкой в руке. Высокая, в синем платье с золотой вышивкой по подолу, волосы блестят, убранными в сложную причёску. Её лицо — точёное, прекрасное — было мне смутно знакомо. Она обвела комнату взглядом, задержалась на мне, и уголок её губ дрогнул в лёгкой усмешке.
— Что ты здесь делаешь? — спросил Линь Сю, и в его голосе прозвучала смесь удивления и плохо скрываемого раздражения. Потом нахмурился и добавил: — Брат прислал?
— Разумеется, — она всплеснула руками, и рукава её платья колыхнулись, как крылья бабочки. — От вас двоих вечно одни проблемы. Вот и прислал меня узнать, из-за чего подняли боги такой шум. Честное слово, за вами нужен глаз да глаз.
Она обернулась ко мне и склонила голову набок, рассматривая, словно забавную зверюшку. В её глазах — тёмных, с хитринкой — мелькнуло узнавание.
— Я помню тебя, — тихо сказала она.
Я моргнула. Память услужливо подкинула картинку: ночной рынок, фонари, прилавок со сладостями — и женщина, прекрасная, как богиня. Я тогда ещё не смогла промолчать и выпалила, какая она красивая. Как же её звали?..
— Мэйлин, — произнесла я вслух, скорее для себя, чем для неё.
— Точно, — улыбнулась она. — Я вас помню, госпожа Цао Юнь.
— Я вас тоже, — ответила я.
— Разумеется, — она чуть прищурилась, словно вспоминая что-то забавное. — Как ты тогда сказала? «Красавица, словно богиня, невероятно, с ума сойти».
Я почувствовала, как краска заливает щёки, и опустила голову.
— Да, это была я, — прошептала я.
— Не смущайся, — она повела плечом. — Я привыкла. За несколько тысяч лет наслушалась всякого. Но твоя искренность была... освежающей.
Линь Сю, всё это время молча наблюдавший за нами, скрестил руки на груди и произнёс сдержанно:
— Если ты получила свою порцию обожания, можешь идти. А брату скажешь, что всё прекрасно.
— Ну, по злющим богам, которые рыщут в ваших поисках, так не скажешь, — она поправила рукав платья, и в этом жесте было столько же лени, сколько и угрозы. — Особенно один такой, нервный. Тигр. Он просто в ярости. Разнёс пол чайного дома, пока вы уходили. Боюсь, Чжу-цюэ теперь долго будет припоминать ему этот погром. Она любила свой чайный дом.
Она говорила о богах так, словно они были не великими и ужасными существами, а надоедливыми соседями, которые слишком громко топают по лестнице. Я невольно улыбнулась.
В этот момент посреди комнаты с тихим хлопком возник Шэнь И. Волосы растрёпаны, на плече — дорожная сумка, а на лице — широкая улыбка.
— Я вернулся! — провозгласил он и тут же осёкся, заметив Мэйлин. — А, и ты здесь.
— И тебе добрый день, — она окинула его взглядом, каким строгая тётушка окидывает нерадивого племянника. — В ближайшие дни не покидайте дом, пока...
— Да, да, — кивнул И, отмахиваясь. — Пока братец всё не уладит. Как всегда.
— Именно, — Мэйлин направилась к выходу, но у двери задержалась и бросила на меня короткий взгляд. — Береги себя, травница. Такие, как ты, — редкость. Было бы жаль потерять.
И вышла, оставив после себя только цветочный запах и ощущение, что в комнате побывал ураган.
— Что ж, — произнёс Линь Сю, глядя на закрывшуюся дверь, — кажется, у нас появилось немного времени. Сначала я расскажу тебе, как И пытался прожить месяц как человек и что из этого вышло.
— Эй! — возмутился Шэнь И. — Это была не моя вина!
— Конечно, — кивнул Линь Сю. — Рыба сама виновата.
⊹ ࣪ ﹏?﹏?﹏⊹
Прошёл почти месяц. Месяц тишины, смеха и странного, хрупкого покоя. Мы жили вчетвером — я, Шэнь И, Линь Сю и Мэйлин, которая то исчезала на несколько дней, то появлялась снова, как ни в чём не бывало.
Мы много шутили и много смеялись — того, чего, как мне казалось, всем нам не хватало долгое время. И рассказывал истории о своём детстве: как они с братьями втроём прятались в старом храме от грозы, как учились летать и падали в кусты, как Линь Сю однажды пытался приготовить ужин и спалил полкухни. Я слушала с упоением. Для меня, чьё детство было коротким и не особенно радостным, их жизнь казалась бесконечной сказкой.
— У вас было обычное детство, — сказала я однажды вечером, когда мы сидели у очага.
Линь Сю поднял бровь.
— Обычное?
— Ну, — я замялась. — Просто... вы так тепло о нём рассказываете. Я думала, у таких, как вы, всё иначе.
Они переглянулись, и в этом взгляде было что-то, чего я не поняла.
— Наша мать была девятихвостой лисицей, — тихо сказал Шэнь И. — Не демоном. Лисы стоят между мирами. Мы унаследовали её природу. Поэтому мы... не совсем то, чем кажемся.
Я замерла. Девятихвостая лисица. Значит, они не демоны. Или не совсем демоны. Полукровки. Я не знала, что и думать. От этого знания мне стало только грустнее. У них была мать. Семья. История. А у меня — только Линь.
Я всё чаще думала о нём. Где он? Что с ним? Жив ли он вообще? Я ничего не знала. И каждый вечер, лёжа в постели и глядя в тёмный потолок, я шёпотом молилась — тем, которым, может быть, ещё было до меня дело. «Пожалуйста, пусть с ним всё будет хорошо. Пожалуйста, пусть он найдёт свой путь. Пожалуйста...»
А однажды ночью, когда я уже почти заснула, до меня донёсся тихий разговор. И, Линь Сю и Мэйлин сидели в соседней комнате и что-то обсуждали. Я не разобрала слов, только приглушённые голоса и пару раз — моё имя. А потом И сказал:
— Выходим завтра утром, пока она спит.
Я замерла. Вот оно. Вот он — мой шанс. Если они уходят — я пойду с ними. Я попрошу их помочь мне найти Линя. Потому что ждать больше было нельзя.
Но боль пришла глубокой ночью.
Острая, пульсирующая, она растекалась от запястья вверх по руке, к плечу, к груди. Чёрные линии на моей коже, казалось, ожили и двигаются, как змеи. Я попыталась закричать, но из горла вырвался только сдавленный хрип. Перед глазами всё помутилось. Разве Шэнь-нун не помог? Разве его зелье не остановило яд? Почему сейчас, когда я почти поверила, что у меня есть время...
Воспоминания о прошедшей ночи были размытыми. Чьи-то руки держали меня за плечи. Чьи-то голоса звучали над ухом — встревоженные, быстрые. Я слышала своё имя, повторённое несколько раз, но не могла ответить. Боль была слишком сильной. А потом пришла темнота — и я провалилась в неё, как в глубокий колодец.