Союз стали и шёлка

— Можно к вам?

Я подняла голову. Передо мной стоял юноша — почти мальчишка, — с растрёпанным хвостом и такой широкой улыбкой, будто мы были старыми друзьями. Он уже поставил свою миску на мой стол и усаживался напротив, не дожидаясь ответа.

— Вы ведь тоже на север? — спросил он, пододвигая к себе чашку. — Я сразу понял. У вас лицо человека, который очень далеко едет и очень спешит. У меня такое же. Я Шэнь И, кстати. Можно просто И или Шэнь. Как вам удобнее. А вас как зовут?

Я моргнула. Он говорил так быстро, что я не успевала вставить слово.

— Цао Юнь, — сказала я, когда он на секунду замолчал, чтобы отхлебнуть чай.

— Цао Юнь! — он просиял. — Красивое имя. И необычное. Облачная трава... поэтично. Вы, случайно, не травница? У вас руки пахнут мятой. Я заметил, ещё когда вы вошли.

Я невольно улыбнулась. Он действительно заметил. Мало кто обращает внимание на такие мелочи.

— Травница, — подтвердила я. — А вы...

— Я путешествую. Ищу кое-что. Вернее, кое-кого. Вы на север, я на север. Идеальное совпадение!

Я смотрела на него и не могла понять: он меня раздражает или веселит? В его манере говорить было что-то до боли знакомое. Я вдруг поймала себя на мысли, что он напоминает мне... меня саму. Ту Цао Юнь, которая когда-то засыпала вопросами господина Луна в дороге на Юньлань.

— Зачем вам на север? — спросила я.

— За братом, — он чуть погрустнел, но улыбка быстро вернулась. — Точнее, за помощью для брата. Я слышал легенду об отшельнике в северных горах. Говорят, он может вылечить что угодно. Или помочь. Или хотя бы подсказать. В общем, я надеюсь, что он не откажет.

— Я слышала ту же легенду.

— Вот видите! — он хлопнул ладонью по столу. — Мы уже нашли общую тему. Это судьба. Определённо судьба.

Я хотела отказаться. Путешествовать одной было безопаснее. Но что-то в этом юноше — в его улыбке, в его неуёмной болтовне — заставило меня передумать. Может быть, дело было в том, что он напомнил мне о себе. Может быть, в том, что мне было одиноко.

— Хорошо, — сказала я. — Поедем вместе. Но учтите: я еду быстро. И я не люблю, когда меня отвлекают.

— Я тоже не люблю! — радостно соврал он.

По дороге он действительно оказался болтливым. Через день я знала, что его любимая еда — рисовые шарики с бобовой пастой, что он боится змей, что он когда-то пытался научиться играть на флейте, но соседи взмолились о пощаде. Он задавал вопросы — бесконечные, как море. О травах, о Хайлани, о Лине.

— А ваш друг, — спросил он однажды вечером, когда мы сидели у костра, — какой он?

Я задумалась, глядя в огонь.

— Ворчливый, — сказала я наконец. — Но надёжный. Он всегда рядом. Даже когда я этого не заслуживаю.

Шэнь И замолчал. На его лице появилось странное выражение — тоска пополам с чем-то ещё.

— У меня тоже есть брат, — сказал он тихо. — Старший. Мы... не очень близки. Точнее, он не очень близок со мной. Всегда был одиночкой. Но я всегда брал с него пример, хоть он и не знает об этом. — он помолчал, ковыряя веткой угли. — И теперь ему нужна помощь, а он наотрез отказывается её принимать. Думает, что так оберегает нашу семью. А на самом деле... — он осёкся, тряхнул головой и натянуто улыбнулся. — Ладно, давайте спать. Завтра ещё один долгий день.

Я не стала допрашивать. Но в ту ночь, засыпая, я думала о том, что Шэнь И, при всей своей болтливости, хранит какую-то тайну. Такую же, как я сама.