Страница 158 из 206
29 глава
Городок Цинчжоу встретил нас невысокими каменными стенами и запахом жареных каштанов. После трёх дней пути через предгорья это место казалось чуть ли не столицей: мощёные улицы, несколько лавок, своя почтовая станция с красными фонарями у входа. Я с облегчением сползла с повозки и размяла затёкшие ноги. Хотелось чаю. Хотелось спать. Хотелось, чтобы никто меня не трогал хотя бы час.
— Обоз императорский? — к нам уже спешил чиновник, потирая руки на ходу.
Чжао Дэ оказался круглолицым мужчиной с масляными глазами и улыбкой, которая приклеилась к его лицу раньше, чем он успел нас разглядеть. Он поклонился мне — мне! — так низко, будто я была не травницей в простом дорожном платье, а как минимум племянницей императора.
— Госпожа Цао! Какая честь! Прошу, прошу, располагайтесь. Лучшие комнаты — для вас. Охрану вашу разместим в казарме, лошадей — на конюшню. Всё, что пожелаете!
Я улыбнулась в ответ. Вежливо. Спокойно. А про себя подумала: «Чиновник слишком добр. Жди беды».
Линь, стоявший у меня за плечом, промолчал, но я чувствовала, как он напрягся. Он тоже это заметил.
— Осмотрим груз? — предложил Чжао Дэ, уже подходя к повозке.
— Не сейчас, — мягко сказала я. — Дорога была долгой. Я сама проверю корзины перед тем, как мы продолжим путь.
Он чуть запнулся, но улыбка не дрогнула.
— Конечно-конечно. Как вам угодно.
И ушёл. Слишком быстро. Слишком легко.
Ночью я почти не спала. Сидела у окна, прислушиваясь к звукам станции: где-то храпели стражники, на конюшне переступали копытами лошади, скрипели ставни на ветру. Тихо. Мирно. Но что-то не давало мне сомкнуть глаз.
На рассвете я поднялась и первым делом пошла к повозке. Корзины стояли на месте. Печати были целы. Я выдохнула с облегчением и уже хотела возвращаться, когда взгляд зацепился за одну деталь: верёвка на дальней корзине была завязана иначе, чем я оставляла. Узел был похож — почти такой же, — но не мой. Я всегда завязываю с двойной петлёй. А здесь была одна.
Я развязала корзину и замерла.
Вместо связки морского женьшеня — того самого, с красными прожилками, который собирают только на южных скалах, — лежали обычные лесные коренья. Похожие внешне, но совершенно бесполезные. Ни аромата, ни маслянистости на срезе.
Подмена.
Я выпрямилась и огляделась. Станция только просыпалась. Где-то вдали раздавались голоса. И среди них — его голос. Чжао Дэ.
— Доброе утро, госпожа Цао! — он уже спешил ко мне, а за ним — двое городских стражников. — Прекрасная погода! Надеюсь, вам хорошо спалось?
— Прекрасно, — ответила я, закрывая корзину. — А вам?
— Чудесно, чудесно. — он подошёл ближе и вдруг нахмурился, глядя на корзину. — Позвольте взглянуть? Плановая проверка.
— Конечно.
Я отошла, давая ему доступ. Он развязал корзину — ту самую, — заглянул внутрь и ахнул:
— Что это?! Это не морской женьшень! Госпожа Цао, вы... вы подменили груз?!
Стражники шагнули ближе. Линь, появившийся словно из-под земли, уже стоял сбоку — рука на рукояти ножа, взгляд прикован к чиновнику.
Я не стала кричать. Не стала оправдываться. Вместо этого я достала из-за пояса маленький нож для трав, взяла один из подменённых кореньев и спокойно, на глазах у всех, разрезала его пополам.
— Это лесной женьшень, — сказала я, поднимая половинку к свету. — Видите? Волокна грубые, цвет желтоватый. Никаких прожилок. Он растёт здесь, в окрестных лесах. А морской женьшень — вот он.
Я вытащила из поясного мешочка крошечный корешок, который всегда носила с собой для лечебных настоев, и разрезала его. На срезе проступили тонкие алые линии, похожие на вены.
— Морской женьшень пахнет солью и йодом. Лесной — землёй и прелью. — Я поднесла корешок к носу и протянула стражнику. — Понюхайте.
Стражник неуверенно принюхался.
— Землёй пахнет, госпожа.
— Вот именно.
Я повернулась к Чжао Дэ. Тот побледнел, но улыбка всё ещё держалась — жалкая, вымученная.
— Это ещё ничего не доказывает, — начал он.
— Доказывает, — перебила я. — Потому что мой женьшень, который вы украли, имеет настолько сильный запах, что пропитал бы любую ткань, в которую его заворачивали. Если стража обыщет ваш кабинет или склад, я уверена, они найдут либо сами коренья, либо ткань с характерным запахом. Хотите проверим?
Он замолчал. Стражники переглянулись. Линь чуть заметно опустил руку с ножа — не расслабился, но дал понять, что прямой угрозы больше нет.
— Я составлю акт о подмене, — сказала я. — Он будет передан в Приказ Великих Лекарей вместе с обозом. Ваше имя, господин Чжао, я обязательно упомяну.
Чжао Дэ открыл рот, но не издал ни звука.
Вот так я поняла, что дорога до столицы будет не такой простой, как мне казалось. И следующие две недели не спала почти совсем.
Я сидела у повозки по ночам, завернувшись в два одеяла, и вглядывалась в темноту. Линь менялся со мной на посту, не споря — он тоже понимал, что после Цинчжоу расслабляться нельзя. Днём я дремала урывками, пока повозка тряслась по тракту, а ночью сторожила эти травы, как сторожевая собака — кость. Прислушивалась к каждому шороху. Проверяла каждую корзину на каждой остановке.
К тому времени, как впереди показались башни Лунцзина, я имела два роскошных синяка под глазами, осунувшееся лицо и твёрдую уверенность, что больше никогда — никогда! — не соглашусь сопровождать императорские обозы.
— Ты похожа на призрак, — заметил Линь, когда мы въезжали в восточные ворота столицы.
— Зато травы в целости, — ответила я, даже не пытаясь улыбнуться.
— С тебя двадцать лян.
— Обменяю их на месяц сна.
Он фыркнул. Я не смогла даже на это ответить — слишком устала. Но когда мы остановились у ворот Приказа Великих Лекарей и я передала груз, скрепив все бумаги своей подписью, — вот тогда, кажется, я впервые за две недели выдохнула по-настоящему.
Столица шумела вокруг. Башни Лунцзина уходили в небо. Где-то там, среди этих улиц, возможно, находились ответы на вопросы, которые я даже не успела задать. Но сейчас меня волновало только одно.
— Где здесь ближайший постоялый двор? — спросила я.
— Через улицу, — ответил Линь.
— Идём. Я сплю двенадцать часов. Если кто-то меня разбудит — убью.
Он не спорил. Он просто пошёл рядом, и через пять минут я уже лежала на жёсткой циновке в полупустой комнате, глядя в потолок и чувствуя, как веки наливаются свинцом.
— Эта работа не для меня, — сказала, пережёвывая лепёшку.