Страница 130 из 206
После всех дел, я отправилась к Яо. Дорога до чайного дома заняла чуть больше времени, чем обычно, — нога слушалась плохо, и я то и дело прихрамывала, хоть и старалась идти ровно. Но стоило мне переступить порог «Павильона Алых Парусов», как я тут же взяла себя в руки. Плечи расправила, улыбку нацепила и зашагала к стойке, надеясь, что никто ничего не заметил.
— А-Юнь! — Яо всплеснула руками. — Ты как раз вовремя. У нас сегодня гости.
Гостей и правда было двое. За дальним столиком сидел Бай-ху — всё такой же суровый, с идеально прямой спиной и руками, сложенными на груди. Рядом с ним пристроился его подчинённый — тот самый десятник. Увидев меня, он улыбнулся в усы и приподнял кружку в знак приветствия.
— Госпожа Цао! — прогудел он. — Ваша мазь — просто чудо. Колено уже не скрипит. Я теперь всем нашим рекомендую.
— Рада слышать, — искренне улыбнулась я и присела за соседний столик, стараясь не морщиться от боли в ноге.
Яо уже наливала чай — улун, мой любимый, с молочным послевкусием. Я обхватила пиалу ладонями и сделала вид, что полностью поглощена чаепитием. Но уголком глаза наблюдала.
Бай-ху рассказывал о делах Ордена — не секретных, но и не самых обычных. После нападения на караван и битвы у Жёлтого Камня демоны стали активнее по всей империи. Не только кукольники, но и другие твари — те, что раньше прятались по норам, теперь вылезали средь бела дня. Что-то назревало. Яо слушала, кивала, задавала вопросы — и я вдруг поймала себя на мысли, что они говорят как старые знакомые. Не как хозяйка чайного дома и важный гость, а как люди, которые знают друг друга давно и хорошо.
В голове мелькнуло воспоминание: тот ночной разговор у костра, который я подслушала по пути в Юньлань. Бай-ху говорил с господином Луном о какой-то Цюэ и каком-то Цин-луне. Имя Яо — Чжу Яо — было совсем другим. Я тогда подумала, что это разные люди. Может, и правда разные. Может, мне просто кажется. Я сделала глоток чая и отогнала подозрения.
Когда Бай-ху и десятник ушли, в чайном доме стало тихо. Яо проводила их до двери, а потом повернулась ко мне.
— Проводи меня до кладовой, — сказала она. — Поможешь переставить корзины с чаем.
Я поднялась — и тут же пожалела. Нога подвернулась, я едва не вскрикнула, но сдержалась. Яо, впрочем, уже смотрела на меня. Слишком пристально.
Когда мы вышли в узкий коридор, ведущий к кладовой, она вдруг остановилась.
— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросила она.
Вопрос повис в воздухе. Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. Яо стояла напротив, скрестив руки на груди, и смотрела на меня тем самым взглядом, от которого никогда ничего нельзя было скрыть.
— О чём ты? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Что с ногой?
Я открыла рот. Закрыла. На мгновение мне захотелось всё рассказать. О чёрных линиях. О двух неделях бесплодных попыток. О страхе, который грыз меня изнутри. Но я сдержалась. Что она могла сделать? Яо — хозяйка чайного дома, мудрая, добрая, но всё же обычная женщина. Не целительница. Не маг. Она будет волноваться, а толку — ноль.
— Ничего страшного, — улыбнулась и помахала рукой, как будто отгоняя муху. — Подвернула ногу, когда травы собирала. Не в первый раз и не в последний. Ты же меня знаешь: я вечно спотыкаюсь на ровном месте. В прошлый раз вообще с дерева упала, помнишь?
Яо помнила. И посмотрела на меня так, будто я только что призналась в чём-то совершенно противоположном.
— Ты уверена?
— Абсолютно. Через пару дней пройдёт. Я уже мазь приложила.
Она помолчала. Потом медленно кивнула.
— Хорошо. Но если что — ты знаешь, где меня найти.
— Знаю, — сказала я. — Всегда знаю.
Я отвернулась и пошла обратно в зал, стараясь ступать как можно ровнее. Спиной я чувствовала её взгляд. Яо не поверила. Но я не могла ей рассказать. Потому что если бы я рассказала, она бы начала искать ответы. И нашла бы их. И тогда мне пришлось бы признаться не только в том, что со мной что-то не так, но и в том, что я понятия не имею, что с этим делать.
39 глава
Наставник пришёл, когда солнце уже клонилось к закату. Я как раз заваривала чай — простой, с мятой, — и едва не выронила чайник, увидев его на пороге. Наставник никогда не приходил ко мне домой. За все годы, что мы знали друг друга, — никогда. Он всегда ждал, пока я сама приду к нему: в секту.
— Наставник? — я посторонилась, пропуская его внутрь. — Что-то случилось?
Он вошёл молча, опираясь на посох, и опустился на циновку у очага. Я налила ему чай, он взял пиалу, но не пил. Просто держал её в ладонях, глядя куда-то сквозь огонь. Я сидела напротив и ждала. Если У Сюань приходил сам — значит, разговор предстоял серьёзный.
— Ты изменилась, Юнь-эр, — сказал он наконец. — Не только внешне. Внутри. У тебя что-то случилось?
Я попыталась улыбнуться:
— У меня всегда что-то случается. Ты же меня знаешь: демоны, караваны, падения в овраги. Ни дня без приключений.
Он не улыбнулся. Даже не покачал головой. Просто сидел и смотрел на меня своими невидящими глазами, и от этого взгляда мне становилось не по себе.
— Когда ты исчезла, — произнёс он, — я пытался увидеть тебя. Я искал тебя много дней. И не находил. Ты была скрыта от меня, Юнь-эр, и это пугает меня больше, чем я могу показать.
Я замерла. Скрыта? Что это значит? Я открыла рот, чтобы спросить, но он уже продолжил:
— Я не знаю, что окутало тебя. Но оно было сильным. Древним. Таким, с чем я не сталкивался уже много лет. — он помолчал и добавил: — А теперь ты вернулась, и я снова могу тебя видеть. Но что-то изменилось.
Мне стало холодно. Я вспомнила чёрные линии на ноге, которые не брали никакие травы. Неужели наставник это почувствовал?
— Со мной всё хорошо, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Правда. Я просто устала после дороги. С кем не бывает? Теперь я дома, рядом с тобой, с Линем, с Яо. Всё наладится.
У Сюань долго молчал, перебирая чётки. Потом вздохнул и поставил пиалу на стол.
— Просить помощи не стыдно дитя.
Его слова повисли в воздухе. Он не спрашивал. Не допрашивал. Просто говорил — тихо, спокойно, как всегда. Но от этого было только тяжелее. Я посмотрела на него — на старого слепого монаха, который вырастил меня, который верил в меня, когда никто не верил, — и вдруг поняла, что больше не могу молчать. Я открыла рот. Глупо, наверное, но мне захотелось рассказать ему всё: про линии, про страх, который грыз меня изнутри. Я набрала воздуха.