Страница 122 из 206
— Мы думали отправить тебя на юг с парой людей. Но после того, что случилось... Тракт неспокоен. Демоны стали умнее и наглее. Двоих сопровождающих недостаточно.
— И что? — спросила я, ещё не понимая.
— Едешь с нами до Юньлани, — сказал он. — Там найдём надёжный караван до Хайлани или выделим тебе полноценную охрану. А пока... — он кивнул в сторону господина Луна, — будешь развлекать нашего попутчика. Кажется, у тебя неплохо получается.
— Я не развлекаю! Я беседую!
— Это называется по-разному, — пробормотал господин Лун.
Чэнь хрюкнул от смеха, но осёкся под моим взглядом.
Я перевела взгляд на Бай-ху.
— То есть... я еду с вами? В Юньлань?
— Да.
— А Хайлань?
— Подождёт.
А если Линь уже дома? Он будет переживать и Яо тоже.
Я замолчала. С одной стороны, дом откладывался ещё на неопределённый срок. С другой... я посмотрела на господина Луна, который с невозмутимым видом поправлял поводья. На Бай-ху, который уже разворачивал коня. На Чэня с перевязанным плечом, но с ухмылкой на лице. На десятника, который беззвучно шевелил губами — кажется, всё ещё считал.
— Ладно, — сказала я и тронула Хмару. — Едем в Юньлань. Но учтите: у меня будет ещё много вопросов. Очень много.
Десятник застонал. Бай-ху, кажется, начал считать заново. А господин Лун чуть повернул голову, и мне показалось — всего на миг, — что он улыбнулся.
— Я учту, — сказал он.
34 глава
У нас был привал. До Юньлани оставалось меньше дня пути, и отряд расположился на ночлег в небольшой роще у тракта. Костёр догорал, солдаты уже спали, завернувшись в плащи. Чэнь тихо посапывал, пристроив раненое плечо на седельный вьюк. Десятник дежурил первым — его силуэт темнел на фоне звёздного неба у края лагеря.
Я почти заснула, когда услышала тихий разговор неподалёку. Два голоса. Один — низкий, ровный. Второй — с хрипотцой, знакомый за эти дни.
— Ты расследуешь дела с демонами? — спросил Бай-ху.
— Да. — Господин Лун выдохнул. — В последнее время их стало слишком много. И они изменились.
— Цюэ говорила, что на юге их стало больше, и Цин-лун тоже обеспокоен таким нашествием.
Цюэ? Цин-лун? Я замерла, боясь дышать. Кто эти люди? Имена были незнакомыми, но звучали странно — не как обычные имена, а как титулы? Голоса их то снижались до шёпота, и тогда сложно было разобрать слова, то вдруг ветер приносил обрывки фраз — случайные, но полные тревоги. Я поняла одно: они собираются собраться вместе — кем бы ни были эти загадочные люди, — и всё обсудить.
А потом разговор изменился. Голос Бай-ху зазвучал иначе — мягче, с насмешливой ноткой, какой я никогда у него не слышала.
— Эта девчонка чем-то зацепила тебя.
Я замерла. Сердце пропустило удар. Они говорили обо мне.
— А тебя разве нет? — ответил господин Лун, и в его голосе не было ни насмешки, ни смущения. Только усталость. — Нам всем не хватает её качеств.
— И каких же?
Долгая пауза. Я слышала, как потрескивает уголь в костре, как где-то далеко кричит ночная птица. А потом он ответил — тихо, что я едва расслышала сквозь ветер:
— Жажды к жизни. Мы все утратили её очень давно. А она... она горит.
Бай-ху ничего не ответил. Но молчание его было красноречивее всяких слов — согласное, задумчивое, почти печальное.
Я лежала, глядя в темноту широко открытыми глазами, и чувствовала, как внутри разливается что-то горячее и непонятное.
Кто они все такие — эти люди с непростыми именами? Впервые в жизни я подавила своё любопытство. Затолкала его глубоко, под одеяло, вместе с ледяными пальцами и бешено колотящимся сердцем. Это то, чему мне не стоит интересоваться. То, о чём не расскажут, даже если спрошу.
Вопросы множились, как звёзды над головой. Но ответов не было. Только ветер, только ночь, только удаляющиеся шаги — Бай-ху ушёл на пост, а господин Лун ещё долго сидел у костра, глядя в угасающие угли. Я не знаю, о чём он думал.
Утро выдалось ясное и холодное. Солнце только-только поднялось над черепичными крышами Юньлани, и город ещё спал, когда мы вышли к южным воротам, где уже формировался торговый караван до Хайлани. Пять повозок, гружённых шёлком и пряностями, десяток охранников, пара купцов с озабоченными лицами — и одна я, с дорожным мешком за плечами и Хмарой в поводу.
— Ну вот, — сказала я, останавливаясь у крайней повозки. — Кажется, мне сюда.
Отряд выстроился полукругом. Чэнь, уже почти оправившийся после ранения, шмыгнул носом. Десятник стоял, скрестив руки на груди, и хмурился — но как-то по-доброму, как хмурятся люди, которые не хотят показывать, что расстроены. Бай-ху чуть поодаль, прямой как меч, смотрел на меня с непроницаемым выражением. Господин Лун — ещё дальше, у стены, и его лицо было спокойным, как всегда.
Я глубоко вздохнула и повернулась к ним.
— Так, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Давайте по очереди. Чэнь!
Он вытянулся, как на смотре.
— Спасибо тебе за то, что нашёл меня тогда в лагере. И за то, что не смеялся надо мной. Ну, почти не смеялся. — Я шагнула к нему и, прежде чем он успел опомниться, обняла его — коротко, по-дружески. Он замер, потом осторожно похлопал меня по спине. Уши у него стали пунцовыми.
— Ты это... береги себя, Цао Юнь, — пробормотал он.
— Я всегда себя берегу. Ну, почти всегда. Ладно, иногда. — Я отпустила его и повернулась к десятнику. — Господин десятник!
Тот поднял бровь.
— Спасибо, что терпели меня. Я знаю, что задаю слишком много вопросов. И что вы считали до ста. Я слышала. Но вы всё равно были добры ко мне, и я этого не забуду. — я порылась в поясном мешочке и вытащила маленький свёрток. — Вот. Это мазь для суставов. У вас правое колено болит, я заметила. Будете мазать перед сном — через неделю забудете.
Десятник уставился на свёрток. Потом на меня. Потом снова на свёрток. Его усы дрогнули.
— Девчонка, — сказал он низким голосом, — ты... — Он осёкся, кашлянул и взял свёрток. — Спасибо.
Я просияла и повернулась к Бай-ху.
С ним было сложнее. Он стоял, возвышаясь надо мной, как скала, и смотрел сверху вниз с тем самым выражением, которое я так и не научилась расшифровывать. Глава Ордена Охотников. Белый Тигр Запада. Человек, который мог разрубить демона пополам и даже не запыхаться.
Я подошла к нему почти вплотную и задрала голову.
— Господин Бай-ху. Спасибо вам. За всё.
Он молчал.