Страница 123 из 206
— За то, что не бросили меня в лагере. За то, что взяли с собой. За то, что защищали. — я запнулась и понизила голос. — Вы... вы были ко мне добрее, чем хотели показать. Я заметила.
— Цао Юнь, — сказал он низким голосом, — ты самая надоедливая женщина из всех, кого я встречал за последние двадцать лет.
Я моргнула. Двадцать лет? Но он уже продолжил, и я не успела переспросить:
— Но ты также самая искренняя. И... — он замолчал, подбирая слово, — ...живая.
Я не знала, что на это ответить. Поэтому просто обняла его. Он замер, как каменное изваяние, и не обнял в ответ. Но и не отстранился. Его огромная ладонь на мгновение легла мне на макушку — легко, почти невесомо.
— Береги себя, травница, — сказал он тихо. — И постарайся не влипать в неприятности хотя бы до Хайлани.
— Постараюсь, — пообещала я, отстраняясь. — Но ничего не гарантирую.
Чэнь за моей спиной фыркнул. Десятник покачал головой. А Бай-ху — мне показалось или на самом деле? — едва заметно улыбнулся.
Я повернулась к господину Луну.
Он стоял в стороне, у крепостной стены, и смотрел на меня всё тем же внимательным, изучающим взглядом, к которому я за эти дни почти привыкла. Но сегодня в нём было что-то ещё. Что-то, чему я не могла дать названия.
— Господин Лун, — сказала я, подходя ближе. — С вами мне прощаться, наверное, странно. Мы знакомы всего ничего. Но вы меня спасли. И потом терпели мои вопросы. А их было много.
— Двадцать пять, — напомнил он. — Только за первый час.
— Вы считали?!
— Разумеется.
Я рассмеялась.
— Спасибо вам. За то, что слушали.
Он смотрел на меня. Молча. Долго. Так долго, что мой смех затих, и я вдруг почувствовала, как что-то внутри дрогнуло.
— Цао Юнь, — произнёс он наконец, и моё имя в его устах снова прозвучало странно. — Я рад, что встретил вас.
— Я тоже, — ответила, и вдруг, сама не зная зачем, протянула ему руку — не для поцелуя, не для пожатия, а просто так, ладонью вверх, как протягивают другу. Он посмотрел на мою ладонь. На меня. И осторожно, почти благоговейно, накрыл её своей. Его пальцы были тёплыми.
— Надеюсь однажды мы ещё увидимся? — спросила я.
— Да, — сказал он. — Увидимся.
И в этом коротком слове прозвучало что-то, отчего у меня перехватило дыхание.
Я отступила на шаг, поправила мешок на плече и повернулась к каравану, пока неловкость не захлестнула меня с головой.
— Ладно! — крикнула я уже на ходу. — Я поехала! Чэнь, не забывай менять повязку! Десятник, мажьте колено! Господин Бай-ху, не хмурьтесь слишком сильно, а то морщины останутся! Господин Лун, задавайте иногда вопросы сами — это полезно!
— Цао Юнь, — хором простонали Чэнь и десятник.
Я засмеялась, залезла в повозку и помахала им рукой. Караван тронулся. Южные ворота Юньлани медленно поплыли назад, и я ещё долго смотрела, как четыре фигуры — высокая, коренастая, тонкая и та, что с посохом, — стоят у крепостной стены и смотрят мне вслед.
А потом дорога повернула, и они исчезли.
Я вытерла глаза — от ветра, конечно, просто от ветра — и устроилась поудобнее на тюках с шёлком. До Хайлани оставалось несколько дней пути. Я возвращалась домой.
Но сердце почему-то ныло так, будто я его там оставила.
35 глава
Повозка мерно покачивалась на ухабах, и южные предгорья медленно уступали место знакомым холмам. Ещё день-два — и я увижу море. Почувствую солёный ветер, услышу крики чаек, вдохну запах водорослей и жареных каштанов с набережной. Дом. Я возвращалась домой.
Странное это было чувство — с одной стороны, тёплое, почти детское предвкушение, с другой — смутная тревога, которую я не могла до конца осознать. Я так долго ждала этого момента, а теперь, когда он был почти в ладони, что-то внутри сопротивлялось. Не хотело завершать путь.
Я думала о Лине. О том, как приду, и он будет сидеть на ступеньке, точить свой бесконечный нож и делать вид, что ничего не случилось. Что я не исчезала посреди столицы, не пропадала на несколько недель, не заставляла его волноваться. Он поднимет голову, окинет меня своим обычным хмурым взглядом и скажет что-нибудь вроде «долго же ты». А я рассмеюсь, обниму его и почувствую, как мир снова становится правильным.
Если только с ним всё хорошо. Если только эта лиса, Ху Лин, не натворила дел.
Я до сих пор не знала, что у неё на уме. Невеста? Какая из неё невеста? Она появилась из ниоткуда, влюбила в себя моего лучшего друга, а потом... что? Она сказала, что задолжала кому-то. Она опоила меня, выкрала, переправила за тысячу ли — и при этом извинялась. Говорила, что мы хорошие люди. Что она не хотела.
Я верила ей. В том-то и дело. Она не лгала — Линь бы почувствовал. Она действительно жалела о том, что делала. Но это не отменяло того, что она сделала. И я понятия не имела, на чьей она стороне сейчас.
С Лином она или против него? Он ей важен или он просто средство? И если я вернусь — что я скажу ему? «Привет, твоя лиса оказалась шпионкой, но я не знаю чьей, и она выкрала меня из столицы»? Он мне не поверит. Или поверит — что ещё хуже, потому что тогда он разозлится, а злой Линь способен на глупости не хуже меня.
Я закрыла глаза и прислонилась затылком к тюку с шёлком. Лишь бы с ним всё было хорошо. Лишь бы эта лиса не разбила ему сердце. Лишь бы он был жив, здоров и всё так же ворчал по любому поводу. Остальное мы решим.
Мы всегда всё решали.
А ещё я думала о тех, кого оставила у южных ворот. О Чэне, который краснел, когда я его благодарила. О десятнике, который ворчал громче всех, но бережно спрятал мою мазь за пазуху. О Бай-ху — огромном, суровом, как зимняя гора, — который назвал меня самой надоедливой женщиной на свете и добавил «живая» так, будто это было редчайшее сокровище. О господине Луне, чьё лицо я до сих пор видела, закрывая глаза.
Странно. Мы провели вместе всего ничего, а казалось — гораздо больше. Как будто я знала их раньше. Как будто мы уже сидели у одного костра, ехали по одной дороге, молчали под одним небом — в другой жизни.
Глупости. Я одёрнула себя. Они — люди из высших кругов. Глава Ордена Охотников. Столичный чиновник. Даже солдаты у них с нашивками, которые носят только элитные отряды. А я — травница. Обычная. Без титула, без рода, без магии. Наши пути пересеклись чудом — случайная встреча, не более. Такое не повторяется.
Они забудут меня, как только доедут до Юньлани. Может, уже забыли. Так и должно быть. Так правильно.
Но от этой правильности почему-то саднило в груди.