Союз стали и шёлка

— Посох, — сказал он наконец, и уголок его губ едва заметно дрогнул, — действительно магический. Но его главное свойство в том, что он не требует от владельца умения молчать.

Я открыла рот. Закрыла. И неожиданно для самой себя рассмеялась — нервно, с облегчением, с запоздалым адреналином.

— Туше, — признала я. — Один-ноль в вашу пользу. Но я ещё отыграюсь.

— Не сомневаюсь, — ответил он и отвернулся к Бай-ху, чтобы обсудить маршрут.

Я осталась стоять, всё ещё улыбаясь, и чувствовала, как сердце постепенно замедляет свой бешеный бег. Вокруг солдаты перевязывали раны, Чэню помогали подняться, десятник ворчал что-то о «сумасшедшей травнице», а я смотрела вслед новому попутчику и не могла отделаться от странного чувства. Этот человек спас нас. И в нём было что-то такое, чего я не понимала. Как будто я знала его всегда. Как будто мы уже встречались — не здесь, не сейчас, а где-то ещё.

Глупости. Я тряхнула головой и пошла к Хмаре. Усталость и потеря крови. Вот и всё.

После битвы наш отряд перестроился. Бай-ху по-прежнему ехал впереди, а мы с господином Луном оказались посередине — бок о бок, колено к колену. Его конь был под стать хозяину: высокий, вороной, с лоснящейся шкурой и таким же спокойным, чуть надменным взглядом. Хмара косилась на него с почтительным неодобрением.

Я, разумеется, молчала ровно столько, сколько потребовалось, чтобы перевести дыхание после боя. Минут пять.

— А чем именно занимается чиновник? — спросила, поправляя поводья. — Ну, в Лунцзине. Вы же сказали, что из столицы. Это очень интересно. У вас, наверное, важная должность? Вы работаете в министерстве? В приказе? Вы с бумагами работаете или с людьми? Или и с тем, и с другим? А какие у вас обязанности? Вы проверяете что-то? Собираете налоги? Судите преступников?

Господин Лун, смотревший куда-то вперёд, медленно перевёл взгляд на меня. На его лице застыло выражение человека, который только что осознал, что ближайшие несколько часов пути будут долгими. Очень долгими.

— В основном бумаги, — сказал он сдержанно. — Доклады. Проверки.

— Бумаги! — просияла. — Это же ужасно интересно! То есть вы сидите и читаете доклады? О чём? О демонах? О торговле? О неурожаях? А вы сами их пишете или только проверяете? А у вас есть подчинённые? Много? А печати у вас есть? Настоящие, с красной пастой? Я однажды видела такую у одного торговца, только она была поддельная, но он клялся, что настоящая...

— Цао Юнь, — донёсся сзади сдавленный голос Чэня, — может, ты дашь человеку вздохнуть?

— Я даю! — возразила я. — Он вздыхает. Я слышу.

Господин Лун действительно вздохнул.

— Подчинённые есть, — сказал он, и я заметила, как уголок его губ дрогнул, — Несколько. Печати тоже есть. Доклады я проверяю о всяком разном.

— О разном! — подалась вперёд в седле. — А о чём конкретно? Ну, вот прямо сейчас у вас какое-то дело? Вы поэтому едете в Юньлань? Расследуете что-то? Или просто инспекция? А вы давно работаете чиновником? Вам нравится? А кем вы хотели быть в детстве?

Он молчал. Конь под ним фыркнул.

— Я не уверен, что помню своё детство, — произнёс он наконец, и в его голосе мелькнуло что-то странное. Не грусть. Скорее тень воспоминания, слишком далёкого, чтобы его удержать.

— Совсем не помните? — нахмурилась. — Это печально. Хотя у меня тоже не самое лучшее детство было. Меня растила мама. Она была травницей. Отца я не знала, а мама рано умерла. Потом меня взяли в секту. Там я встретила Линя.

Он чуть склонил голову — слушал.

— Мы оба были сиротами. Оба со странным даром. Наставники говорили, что толку из нас не выйдет, и оказались правы: через пару лет нас выгнали. Обоих. В один день. — я слабо улыбнулась. — С тех пор мы вместе. Он вечно ворчит и делает вид, что я — сплошное наказание. Но если бы не секта, я бы его не встретила. А если бы нас не выгнали, мы бы не стали теми, кто мы есть.

— И кто же вы есть? — спросил он.

Я задумалась.

— Я — травница, Линь — охотник, — просто ответила я, так просто, как и моя жизнь.

Я замолчала, заметив, что он смотрит на меня. Не на дорогу. На меня. И взгляд у него был такой, будто он пытался что-то вспомнить. Что-то важное. Что-то очень, очень давнее.

— Что? — спросила я.

— Ничего, — ответил он, отводя глаза. — Продолжайте.

— Что продолжать?

— Задавать вопросы. Вы, кажется, хотели спросить о подчинённых.

Я просияла и открыла рот, но сзади раздался звук — низкий, утробный. Десятник глухо застонал и закрыл лицо рукой.

— О боги, — пробормотал он. — Она теперь задаст ему весь список.

— Двадцать три, — отозвался Бай-ху, не оборачиваясь.

— Двадцать три — что? — не поняла я.

— Вопроса. Я насчитал двадцать три вопроса за четверть часа. Это новый рекорд даже для тебя.

Я хотела возмутиться, но господин Лун вдруг издал звук. Короткий, тихий, почти неуловимый. Но я услышала. Он смеялся. Нет, не смеялся — хмыкнул. Сдержанно, едва заметно, но всё же. Его глаза на мгновение потеплели, и что-то в его лице дрогнуло — как будто маска, которую он носил, дала крошечную трещину.

— Двадцать четыре, — поправил он спокойно. — Вы забыли спросить про жалование.

Я уставилась на него. Потом на Бай-ху. Потом снова на него.

— Ты умеешь шутить?! Вот тебе раз, — хмыкнул Бай-ху.

— Я чиновник. Мы не умеем шутить. Это профессиональное.

Чэнь за моей спиной расхохотался в голос, не сдерживаясь. Десятник поперхнулся воздухом. Даже Бай-ху, не оборачиваясь, покачал головой — и я могла поклясться, что его плечи дрогнули.

А я смотрела на господина Луна и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое и совершенно неуместное.

— Ладно, — сказала я, поправляя сползший рукав. — Тогда вопрос номер двадцать пять. Если чиновники не умеют шутить, то как вы только что это сделали?

— Это не шутка, — ответил он, и в его голосе мне почудилась улыбка. — Это наблюдение.

— Наблюдение? За мной?

— За вами трудно не наблюдать. Вы, госпожа Цао, производите... впечатление.

Бай-ху то ли рассмеялся, то ли поперхнулся, а после произнёс:

— Это точно.

Я склонила голову набок. Он не ответил. Мы тронулись дальше. Но пока есть время, я всё ещё собиралась задать ему ещё как минимум несколько вопросов.

До Жёлтого Камня оставалось несколько сотен шагов, когда Бай-ху вдруг натянул поводья.

— План меняется, — сказал он.

Я непонимающе посмотрела на него.