Страница 115 из 206
Я бродила по восточному рынку без особой радости. В другое время меня было бы не оттащить от этих прилавков — затейливые шкатулки с перламутром, расписные веера, благовония со всей империи, — но сегодня ничего не радовало. Линь ушёл ещё утром. С ней. С Ху Лин. Ей, видите ли, нужно было показать ему какую-то старую лавку с редкими травами, о которых знают только местные. И он пошёл. Молча кивнул и пошёл. Меня не позвали.
Я надула губы и перевернула очередную шкатулку в руках.
— Ну и ладно. Подумаешь.
Пусть гуляет. Пусть слушает её истории. Пусть она строит ему глазки. Мне-то что? Я не против, чтобы однажды Линь обзавёлся семьёй и жил счастливо. Но не с первой же встречной. И уж точно не с лисой-фокусницей, которую мы знаем от силы три дня. Три! Дня! А он уже смотрит на неё этим своим взглядом — не влюблённым, нет, скорее изучающим, — и молчит, и слушает, и вообще ведёт себя так, будто она — загадка, которую ему непременно надо разгадать.
— А я, значит, не загадка, — пробормотала я себе под нос. — Я так, привычка восьми лет.
Торговец покосился на меня с подозрением. Я вернула шкатулку на прилавок и побрела дальше. Мы в столице уже несколько дней, и, по правде, нам пора возвращаться. Травы сданы, деньги получены, Линь жив и относительно здоров. Пора домой, в Хайлань, к морю, к Яо, к спокойной жизни, где демоны встречаются раз в полгода, а лисы не воруют лучших друзей.
Я так глубоко задумалась, что едва не прошла мимо.
Он стоял у лавки с оружием — не у той, что для простых горожан, а у той, что пряталась в тени платана, с тусклой вывеской и единственным прилавком. Рассматривал клинки. Тёмные волосы собраны в низкий хвост, чёрное одеяние без единой вышивки, узкое лицо, острые скулы.
Я замерла. Сердце подпрыгнуло.
— Благодетель? — прошептала я.
Губы сами растянулись в улыбке — широкой, глупой, совершенно не подобающей случаю. Но мне было всё равно. Я его нашла. В третий раз. В огромном городе, среди тысяч людей — его. Если это не судьба, то что?
Я бросилась к нему, лавируя между корзинами и прохожими, и остановилась в двух шагах, запыхавшаяся, сияющая.
— Это вы! — выпалила я. — Мы снова встретились! Я знала, знала, что увижу вас! Нет, правда, я чувствовала, что мы ещё встретимся, хотя вы сказали, что нет, а я всё равно думала — ну как же так, нельзя просто взять и два раза спасти человека, а потом исчезнуть навсегда, это просто нечестно, и вообще...
Он медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по моему лицу — безразлично, как по уличному фонарю, — и вернулся к клинкам.
— Вы мне обещали! — я ткнула пальцем в его плечо, ничуть не смутившись. — Ну, не обещали, но я просила назвать имя, а вы ушли! Это невежливо. Между прочим, меня Юнь зовут. Цао Юнь. Ты спас меня дважды, а я даже не могу тебя нормально поблагодарить, потому что не знаю, кого благодарить. Это просто смешно!
Он не отвечал. Даже не смотрел. Продавец за прилавком переводил взгляд с меня на него и обратно, явно не понимая, что происходит.
— Ты вообще меня слышишь? — я наклонила голову, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Эй! Благодетель? Господин-который-слишком-важный-чтобы-разговаривать?
Тишина. Он взял с прилавка короткий меч, взвесил в руке, вернул обратно. Движения были медленными, спокойными — как в прошлый раз, когда он уходил. Только теперь он не уходил. Он просто делал вид, что меня не существует.
Но я была не из тех, кто сдаётся после двух попыток.
— Ладно, — я скрестила руки на груди. — Я никуда не уйду, пока ты не скажешь своё имя. Можешь молчать сколько угодно. Я умею ждать. Меня в секте научили медитации. Правда, меня оттуда выгнали, но медитировать я всё ещё умею.
Он наконец повернулся ко мне. Посмотрел долгим, тяжёлым взглядом, в котором читалось: «Ты самая надоедливая женщина в этой империи».
— Вэй Чэнь, — сказал он.
Я просияла.
— Вэй Чэнь! Красивое имя! Очень подходит. Вэй — значит «великий», да? А Чэнь — «рассвет». Великий Рассвет. Очень...
— Ты закончила?
— Нет! Я хотела поблагодарить тебя. Я вообще-то многим тебе обязана. Если бы не ты, я бы уже дважды была чьим-то ужином.
— Ага.
И это всё? Это вообще ни в какие ворота не лезло!
Но Вэй Чэнь уже явно дал понять, что разговор окончен. Он коротко кивнул продавцу, развернулся и зашагал прочь — с той же невыносимой, ленивой медлительностью, с какой делал всё остальное.
— Подожди! — я бросилась следом. — Ты опять уходишь? Мы ведь только встретились!
— Мы встретились. Ты узнала имя. Ты поблагодарила. Теперь всё.
— Всё?! А как же...
Он внезапно остановился. Я едва не врезалась ему в спину.
— Цао Юнь, — произнёс он тихо, не оборачиваясь. — Ты странная. Держись от меня подальше.
— Странная?..
Он растворился в толпе так же внезапно, как и в прошлый раз, оставив меня стоять посреди шумного рынка с открытым ртом и бешено колотящимся сердцем. Я хотела рассердиться. Хотела крикнуть ему вслед что-нибудь едкое и обидное. Но не смогла.
Вместо этого на губах снова появилась эта предательская, глупая улыбка.
⊹ ࣪ ﹏?﹏?﹏⊹
Я побрела прочь с рынка, сама не разбирая дороги. Встреча с Вэй Чэнем всё ещё звенела в ушах: «Ты странная. Держись от меня подальше». Вот как? Ни тебе «спасибо, что нашла», ни «рад был увидеть». Просто «ты странная» — и исчез. А я стояла как дура и улыбалась.
Столица шумела вокруг. У восточного моста через канал, соединявший два торговых квартала, было людно, но не суетно. Здесь собирались те, кто никуда не спешил: старики грелись на солнышке, рыбаки лениво забрасывали удочки в мутную воду, няньки с детьми сидели на каменных перилах. Я остановилась у края моста, глядя, как вода несёт лепестки — кажется, с верхнего рынка, где торговали цветами, — и пыталась привести мысли в порядок.
А потом услышала голос. Старческий, надтреснутый, но удивительно ясный. Такой, что пробивается сквозь любой шум.
— ...и тогда Первый Феникс взмахнула крыльями у самых врат Небес...
Я обернулась. На каменной скамье под старым платаном сидела старуха — маленькая, сгорбленная, с серебряными волосами, убранными в простой узел. Вокруг неё на корточках устроились дети: пятеро, может, шестеро, разного возраста, все замерли, открыв рты.
— Она была прекрасна, — продолжала старуха, и её голос плыл над водой, как дым. — Алые перья сияли ярче солнца, а в глазах горел огонь, который не гас даже в самую тёмную ночь. Но сердце её было тяжёлым. И болело от того, что предстоит сделать.
— Почему? — спросила девочка с ленточкой в волосах.