Страница 116 из 206
— Потому что она знала то, чего не знали другие боги. Она видела то, что было скрыто от их глаз. И это знание разрывало ей сердце.
Я приросла к месту. Это был не тот стишок, который пели дети в деревне. Это было другое. Не та история, что я слышала..Как будто кто-то рассказывал историю, которую давно забыли.
— Что она видела? — спросил мальчик.
— Тьму, — просто ответила старуха. — Крошечное зёрнышко тьмы в душе каждого бога. Оно спало и ждало своего часа. И когда час настал бы, Тёмный Владыка смог бы управлять всеми. Даже драконами. Даже теми, кто любил её.
Дети замерли и я вместе с ними. Внутри что-то дрогнуло — странное и беспокойное.
— И что она сделала? — прошептал мальчик.
— Она сделала единственное, что могла. Запечатала Небеса. Отрезала богов от земли, от людей, от злобы и ненависти, которыми питаются зёрна тьмы. Она знала, что боги возненавидят её. Знала, что назовут предательницей. Знала, что любимый отвернётся. Но всё равно сделала.
— А дракон? — спросила девочка. — Тот, что любил её?
Старуха замолчала. Её глаза устремились куда-то поверх детских голов, и на мгновение мне показалось, что она смотрит прямо на меня. Прямо сквозь меня.
— Дракон убил её, — сказала старуха тихо. — Он не знал правды. Думал, что она предала их. Убил единственную, ради кого стоило жить.
— Но боги же вернулись двести лет назад? — с сомнением в голосе спросила девочка. — Моя бабушка говорила, что её мама видела Великую чистку собственными глазами.
Дети ахнули. Кто-то всхлипнул. Девочка с ленточкой закрыла лицо ладошками.
— Это просто сказка, — сказал мальчик, но голос его дрогнул. — Да? Это ведь не по-настоящему?
Старуха улыбнулась — грустно, медленно.
— Кто знает, дитя. Кто знает. Когда я была маленькой, тоже слышала похожую историю. С годами они обрастают выдумками, и уже никто не помнит, где правда. Но говорят, что двести лет назад и правда что-то случилось. Будто Небеса открылись, и боги, которых все забыли, снова ступили на землю. Говорят, была Великая чистка — они выжигали скверну. А потом исчезли. Теперь о них только слухи: кто-то видел дракона над восточными горами, кто-то встречал старуху, которая не стареет... Сказки, легенды. Но иногда мне кажется, что в каждой сказке есть своя правда.
Дети слушали, затаив дыхание. Я тоже слушала. И внутри что-то сжималось.
— А где сейчас Феникс? — спросила девочка.
— Говорят, она спит, — ответила старуха. — Говорят, однажды она проснётся. И когда это случится, мир изменится снова.
Она замолчала, собирая в узелок свои нехитрые пожитки. Дети начали расходиться, обсуждая услышанное. А я всё стояла у моста, глядя на тёмную воду, и не могла сдвинуться с места.
Почему это кажется мне важным? Я ведь ничего не знаю о тех событиях. Просто история, которую рассказывают детям. Но почему дрожат руки? Почему хочется плакать, хотя я даже не понимаю, о чём?
Я тряхнула головой. Глупости. Это просто легенда. Просто старуха, просто дети. В столице на каждом углу рассказывают истории о богах — так говорила Яо. Ничего особенного.
31 глава
Я сидела в комнате и ждала Линя. Час. Два. Три. Сначала я мерила шагами половицы, потом плюхнулась на кровать и уставилась в потолок, потом снова вскочила и начала заваривать чай — и забыла про него, и чай остыл, и я снова заварила, и снова забыла. К вечеру, я была так зла на него, что единственным разумным желанием было хлопнуть дверью, собрать вещи и уехать домой.
Дверь открылась.
Я вскочила, готовая высказать всё, что накипело. Но на пороге стояла не Линь. Ху Лин. Одна. В тёмном простом платье, с волосами, собранными в небрежный узел, и с корзинкой в руках. Она вошла тихо, прикрыла за собой дверь и посмотрела на меня — не с обычной своей усмешкой, а как-то странно. Слишком спокойно и внимательно.
— А где Линь? — спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но внутри уже закипала тревога.
Она поставила корзинку на стол, поправила рукав и только потом ответила.
— Выбирает мне подарок на свадьбу, — повторила Ху Лин, и её улыбка стала ещё шире.
Я замерла с чашкой в руке.
— Что?
— Свадьбу. Нашу. С Линем. — она говорила так, будто сообщала цену на репу: небрежно, между делом. — Мы решили не откладывать. Зачем ждать, когда и так всё ясно?
— Какую свадьбу? — мой голос прозвучал выше, чем хотелось. — Вы знакомы три дня!
— Любовь не считает дни.
— Какая любовь? Он тебя не любит!
— Откуда тебе знать? — Ху Лин склонила голову набок. — Ты спрашивала?
Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла. Линь. Женится. На лисе. Через три дня после знакомства. Это должно было быть шуткой. Очень, очень глупой шуткой. Но её лицо оставалось серьёзным, и только в уголках губ пряталась всё та же едва заметная улыбка. И чай всё подливался и подливался в мою кружку — уже четвёртую или пятую.
— Он тебе сам скажет, — добавила она, подливая мне ещё чаю. — Когда вернётся. А пока — успокойся. Пей.
Я пила, не замечая. Мысли метались, как вспугнутые птицы. Это неправда. Этого не может быть. Линь не мог. Он бы сказал мне. Он всегда говорит мне всё — пусть не сразу, пусть хмурясь и бурча, но говорит. А тут — свадьба?..
Ху Лин тем временем болтала. О том, какие цветы лучше смотрятся в причёске невесты. Об алом платье — но не такое алое, как у неё на выступлении, а чуть темнее, ближе к вишнёвому. О том, что свадебное платье надо шить у старой портнихи на Западном рынке. О том, что свадебные пряники должны быть с лотосовой пастой. О том, что Линь обещал найти ей гребень с нефритом.
Я не слушала. Я смотрела в кружку, где плавала чаинка, и пыталась понять, в какой момент всё пошло не так. Наверное, в тот самый, когда я согласилась на этот проклятый обоз. Или когда мы пошли в тот проклятый театр. Или когда...
Голова вдруг закружилась. Сильно. Я моргнула, но мир перед глазами поплыл, как отражение в воде, если бросить камень.
— Что... — начала я и оссеклась. Язык стал ватным. Чайная чашка в моей руке расплывалась, двоилась, троилась.
— Что ты сделала? — выдохнула я, хватаясь за край стола.
Пальцы соскользнули. Всё плыло. Ху Лин сидела напротив, но её лицо то отдалялось, то приближалось, как в дурном сне. Улыбка исчезла. Теперь она смотрела на меня — серьёзно, почти печально.
— Прости меня, Цао Юнь.
— Что ты такое говоришь...
— Я задолжала одному человеку. Очень давно. Он помог мне, когда никто не помогал, и теперь пришло время платить.