Страница 113 из 206
— Мне не нужен экзамен, — сказал он. — Мне не нужна столица. Мне нужен дом. И ты в нём. И если ты думаешь, что я прозябаю, — ты ошибаешься. Я живу так, как хочу. А хочу я быть рядом с тобой.
Я заморгала. В горле что-то сжалось.
— Линь...
— Ешь лепёшку, — сказал он, пододвигая ко мне тарелку. — И прекрати придумывать глупости. Ты травница, а не сваха, не благодетельница и уж точно не мой персональный ценьпу. Я сам разберусь, на что мне копить.
— А если я хочу тебе помочь?
— Тогда перестань влезать в неприятности. Это лучшая помощь, какую ты можешь мне оказать.
Я не нашлась с ответом. Но лепёшку взяла. И пока я ела, он сидел напротив, помешивая остывший чай, и не говорил больше ни слова. Но его молчание теперь было другим.
Весь Лунцзин
[13]
[Столица Золотого Дракона (главный императорский город и Золотой Дворец).]
говорил только об одном: в «Павильоне Лунной Орхидеи» дают представление, какого не было со дня вознесения богов. Труппа с юга привезла акробатов, танцоров с веерами, певицу, чей голос, по слухам, заставлял мужчин плакать, и — главное — загадочную женщину-фокусницу, которая творила такое, что даже маги из Приказа не могли объяснить.
— Мы идём, — заявила, хватая Линя за рукав.
— Зачем?
— Потому что мы в столице! Потому что мы сдали обоз! Потому что у нас есть деньги и ни одного синяка под глазами! Хотя бы на один вечер.
— У тебя ещё остались синяки.
— Почти прошли. Идём!
Он вздохнул, но пошёл.
«Павильон Лунной Орхидеи» оказался огромным — три яруса галерей, увитых фонариками, открытый двор с помостом, сотни людей. Мы взяли места на втором ярусе — не слишком дорого, но видно хорошо. Линь заказал чай, я — сладости. Представление началось, и на два часа мы забыли обо всём: акробаты взлетали под крышу, танцоры кружились в облаках шёлка, певица пела о драконе и фениксе так, что у меня мурашки бежали по спине.
А потом объявили её.
— Госпожа Ху Лин! — провозгласил распорядитель. — Та, чьи чары не знают равных!
На помост вышла женщина — высокая, в алом платье с золотыми лентами, и зал замер. Она была красива той неестественной, невозможной красотой, которую я уже видела однажды — у Мэйлин. Но если Мэйлин была как лунный свет, холодный и далёкий, то эта — как огонь. Жадный. Опасный. Она улыбнулась, и у меня защемило где-то под рёбрами.
— Какая красивая, — прошептала я.
— М-м, — сказал Линь.
Я покосилась на него. Он смотрел на сцену, но без всякого интереса — так, как смотрел бы на мебель.
— Тебе что, совсем не нравится?
— Красивая, — согласился он. — И опасная.
— Почему опасная?
— Глаза. Слишком яркие. И она смотрит на зал так, будто выбирает добычу.
Я хотела спросить, откуда он это знает, но тут Ху Лин подняла руку, и из её ладони вырвался сноп золотых искр — не магия, фокус, но такой ловкий, что зал ахнул. Она двигалась между столиками, рассыпая иллюзии: бабочки, цветы, птицы из дыма. И с каждым шагом приближалась к нам.
К нашему столику.
Она остановилась прямо перед Линем. Протянула руку — и из воздуха возникла алая роза. Настоящая. С каплями росы на лепестках.
— Такой мрачный господин, — промурлыкала она. — Неужели вам совсем не весело?
Линь посмотрел на неё. Потом на розу. Потом снова на неё.
— Весело, — сказал он ровно. — Но я не люблю фокусы.
Зал засмеялся. Ху Лин улыбнулась — но улыбка на мгновение дрогнула. Она привыкла к другому. К мужчинам, которые тают от одного взгляда. А этот сидел и смотрел на неё, как на задачу, которую надо решить. И это её задело.
Она двинулась дальше, но я заметила: уходя, она бросила на Линя взгляд через плечо. Не обиженный. Охотничий.
— Она на тебя глаз положила, — прошептала я.
— Пусть положит обратно.
— Ты невозможен.
— Знаю.
Я лишь фыркнула. Но продолжила смотреть представление.
Сначала раздался крик — не со сцены, а от входа. Потом звон металла. Потом женский визг, и зал вскочил на ноги разом, как вспугнутая стая.
— Охотники! — крикнул кто-то. — Здесь демон!
На балкон ворвались люди в форме Ордена.
— Всем оставаться на местах! — рявкнул мужчина. — Мы ищем тварь, которая скрывается среди вас!
Но никто не остался на местах. Люди бросились к выходам, опрокидывая столы и стулья. Фонари качались, тени метались по стенам. Я вцепилась в руку Линя.
— Уходим!
— Поздно, — процедил он, глядя куда-то вниз.
На помосте, посреди мечущейся толпы, стояла Ху Лин. Она больше не улыбалась. Её лицо заострилось, глаза полыхнули золотом — и вокруг неё начал закручиваться вихрь из дыма и искр. Не фокус. Магия.
— Лиса, — выдохнул Линь.
— Что?
— Она — лиса. Девятихвостая.
Охотники ринулись к ней. Один метнул что-то — сеть, светящуюся синим, — но Ху Лин взмахнула рукой, и сеть разлетелась клочьями. Второй попытался достать её мечом — она отскочила с нечеловеческой скоростью, и меч рассёк воздух. Третий выкрикнул заклятье — и помост вспыхнул ослепительным светом, от которого у меня защипало в глазах.
А потом Ху Лин прыгнула.
Не вниз. Вверх. Прямо на балкон. Прямо к нам.
— Помоги мне, — выдохнула она, вцепляясь в руку Линя. — Прошу. Они убьют меня.
Я не знала, что делать. Линь — тоже. Но он не вырвал руку. Он посмотрел на неё, на охотников, которые уже бежали по лестнице, и сказал:
— Почему они охотятся на тебя?
Что сейчас не время для задущевных разговоров.
— Потому что я лиса! — в её глазах стояли слёзы. — Потому что они убивают всех, кто не человек! Я не сделала ничего плохого, я просто выступала, клянусь!
— Ложь, — сказал Линь спокойно. — Ты говоришь правду только наполовину.
Она замерла. Уставилась на него.
— Ты... откуда...
Охотники были уже на балконе. Первый замахнулся мечом, целясь в Ху Лин, — и в этот момент Линь шагнул вперёд, закрывая её собой.
— Стоять! — крикнула я, но было поздно.
Меч рассёк воздух. Линь дёрнулся, разворачиваясь, и принял удар на предплечье — не смертельный, но глубокий. Кровь брызнула на пол, на стену, на алую розу, которая всё ещё лежала на нашем столе.
— Линь!!!
Я бросилась к нему, забыв обо всём. Он покачнулся, но устоял. Из раны на руке текла кровь — слишком много, слишком быстро. Я прижала ладонь к порезу, пытаясь остановить кровь, и закричала на охотника:
— Что вы творите?! Он не демон!