Страница 112 из 206
Я выпрямилась и огляделась. Станция только просыпалась. Где-то вдали раздавались голоса. И среди них — его голос. Чжао Дэ.
— Доброе утро, госпожа Цао! — он уже спешил ко мне, а за ним — двое городских стражников. — Прекрасная погода! Надеюсь, вам хорошо спалось?
— Прекрасно, — ответила я, закрывая корзину. — А вам?
— Чудесно, чудесно. — он подошёл ближе и вдруг нахмурился, глядя на корзину. — Позвольте взглянуть? Плановая проверка.
— Конечно.
Я отошла, давая ему доступ. Он развязал корзину — ту самую, — заглянул внутрь и ахнул:
— Что это?! Это не морской женьшень! Госпожа Цао, вы... вы подменили груз?!
Стражники шагнули ближе. Линь, появившийся словно из-под земли, уже стоял сбоку — рука на рукояти ножа, взгляд прикован к чиновнику.
Я не стала кричать. Не стала оправдываться. Вместо этого я достала из-за пояса маленький нож для трав, взяла один из подменённых кореньев и спокойно, на глазах у всех, разрезала его пополам.
— Это лесной женьшень, — сказала я, поднимая половинку к свету. — Видите? Волокна грубые, цвет желтоватый. Никаких прожилок. Он растёт здесь, в окрестных лесах. А морской женьшень — вот он.
Я вытащила из поясного мешочка крошечный корешок, который всегда носила с собой для лечебных настоев, и разрезала его. На срезе проступили тонкие алые линии, похожие на вены.
— Морской женьшень пахнет солью и йодом. Лесной — землёй и прелью. — Я поднесла корешок к носу и протянула стражнику. — Понюхайте.
Стражник неуверенно принюхался.
— Землёй пахнет, госпожа.
— Вот именно.
Я повернулась к Чжао Дэ. Тот побледнел, но улыбка всё ещё держалась — жалкая, вымученная.
— Это ещё ничего не доказывает, — начал он.
— Доказывает, — перебила я. — Потому что мой женьшень, который вы украли, имеет настолько сильный запах, что пропитал бы любую ткань, в которую его заворачивали. Если стража обыщет ваш кабинет или склад, я уверена, они найдут либо сами коренья, либо ткань с характерным запахом. Хотите проверим?
Он замолчал. Стражники переглянулись. Линь чуть заметно опустил руку с ножа — не расслабился, но дал понять, что прямой угрозы больше нет.
— Я составлю акт о подмене, — сказала я. — Он будет передан в Приказ Великих Лекарей вместе с обозом. Ваше имя, господин Чжао, я обязательно упомяну.
Чжао Дэ открыл рот, но не издал ни звука.
Вот так я поняла, что дорога до столицы будет не такой простой, как мне казалось. И следующие две недели не спала почти совсем.
Я сидела у повозки по ночам, завернувшись в два одеяла, и вглядывалась в темноту. Линь менялся со мной на посту, не споря — он тоже понимал, что после Цинчжоу расслабляться нельзя. Днём я дремала урывками, пока повозка тряслась по тракту, а ночью сторожила эти травы, как сторожевая собака — кость. Прислушивалась к каждому шороху. Проверяла каждую корзину на каждой остановке.
К тому времени, как впереди показались башни Лунцзина, я имела два роскошных синяка под глазами, осунувшееся лицо и твёрдую уверенность, что больше никогда — никогда! — не соглашусь сопровождать императорские обозы.
— Ты похожа на призрак, — заметил Линь, когда мы въезжали в восточные ворота столицы.
— Зато травы в целости, — ответила я, даже не пытаясь улыбнуться.
— С тебя двадцать лян.
— Обменяю их на месяц сна.
Он фыркнул. Я не смогла даже на это ответить — слишком устала. Но когда мы остановились у ворот Приказа Великих Лекарей и я передала груз, скрепив все бумаги своей подписью, — вот тогда, кажется, я впервые за две недели выдохнула по-настоящему.
Столица шумела вокруг. Башни Лунцзина уходили в небо. Где-то там, среди этих улиц, возможно, находились ответы на вопросы, которые я даже не успела задать. Но сейчас меня волновало только одно.
— Где здесь ближайший постоялый двор? — спросила я.
— Через улицу, — ответил Линь.
— Идём. Я сплю двенадцать часов. Если кто-то меня разбудит — убью.
Он не спорил. Он просто пошёл рядом, и через пять минут я уже лежала на жёсткой циновке в полупустой комнате, глядя в потолок и чувствуя, как веки наливаются свинцом.
— Эта работа не для меня, — сказала, пережёвывая лепёшку.
Мы сидели в дешёвой харчевне у восточных ворот Лунцзина — первой попавшейся, куда пускали с дорожными мешками и усталыми лицами. Линь заказал лапшу, я — лепёшку и чай. Деньги теперь были, можно было позволить себе и мясо, и сладкое, но мы по привычке взяли самое простое.
— А ты что думала, — хмыкнул он, — стать великим чиновником?
— Не смейся надо мной.
Он поднял бровь, но ничего не сказал. Я откусила ещё лепёшки, прожевала, глядя куда-то в стену. За окном грохотала столица — повозки, крики торговцев, топот ног, — но здесь, в полупустой харчевне, было тихо. Только мы. Только наши кружки с чаем. Только слова, которые я слишком долго держала в себе.
— Просто думала, что так у нас будет больше денег, — тихо сказала я. — И тебе не придётся каждый день охотиться. Возможно...
— Что?
Я опустила лепёшку. Посмотрела на свои руки — обветренные, с остатками травяных пятен, которые не отмывались никаким мылом.
— Получилось бы скопить денег на учёбу и экзамен для тебя. Ты же умный. По-настоящему умный. Ты читаешь быстрее меня, запоминаешь больше меня, ты в уме считаешь то, что я на пальцах пересчитываю. А прозябаешь жизнь рядом со мной — охотник в глухой деревне, который ничего не добьётся, потому что я...
Я запнулась. Горло перехватило.
— Это нечестно, — закончила я шёпотом.
Линь молчал. Я слышала, как он поставил кружку на стол — медленно, очень осторожно.
— Ты серьёзно? — спросил он. Голос был странный, не злой и не насмешливый. Какой-то... треснувший.
Я подняла глаза. Он смотрел на меня так, будто впервые увидел. Не травницу Цао Юнь, не подругу детства, не ту, кого он вытаскивал из передряг последние восемь лет, — а кого-то ещё. Кого-то, кого он, кажется, не ожидал во мне найти.
— Ты ради этого согласилась? — медленно произнёс он. — Ради меня?
— Не только, — я снова уставилась в стол. — Двадцать лян тоже сыграли роль.
— Юнь.
— Что?
— Ты идиотка.
Я подняла голову, готовая возмутиться, но оссеклась. Потому что Линь — вечно хмурый, вечно ворчащий, улыбался. Если это можно назвать улыбкой. Уголки его губ дрогнули, а в глазах зажглось что-то тёплое и совершенно неожиданное.