Союз стали и шёлка

Таких женщин не бывает. Их рисуют на шёлковых свитках, о них поют в старых балладах. Тонкие черты, гладкая кожа, глаза — тёмные, с хитринкой, и губы, изогнутые в лёгкой усмешке, словно весь мир был для неё забавной шуткой, понятной ей одной.

— Какая красивая, — выдохнула, даже не успев подумать.

Линь проследил за моим взглядом.

— М-м, — сказал он нейтрально.

— Нет, ты посмотри! Это же просто невозможно. Таких людей не бывает. Может, она богиня?

— Ага. Или демон.

— Да ну тебя, — легонько толкнула его локтем. — Вечно ты всё портишь. Просто красивая женщина. Очень. Невероятно. С ума сойти.

— Ты уже сходила. Давай остановимся на этом.

И тут она обернулась. Прямо к нам. Её взгляд скользнул по Линю — равнодушно, как по уличному фонарю, — и остановился на мне. Губы дрогнули. Она улыбнулась — и от этой улыбки у меня по спине побежали мурашки. Не от страха. От чего-то другого.

— Ты меня обсуждаешь, — сказала она. Это был не вопрос.

Я залилась краской так густо, что кончики ушей запылали.

— Я... простите, госпожа, я не хотела... То есть хотела, но не грубо... Вы просто очень красивая, и я...

— Я знаю, — сказала она и надкусила засахаренный фрукт.

Линь тихо застонал где-то за моим плечом.

— Меня зовут Мэйлин, — она склонила голову набок, разглядывая меня, как разглядывают забавного зверька. — А тебя?

— Цао Юнь, — выпалила я. — Травница. Из Хайлани. Ну, то есть я живу здесь.

— Травница из Хайлани, — повторила она. — Очаровательно.

Она смотрела на меня — и я чувствовала, что этот взгляд проникает глубже, чем хотелось бы.

— Приятно было познакомиться, Цао Юнь, — произнесла она. — Надеюсь, ещё увидимся.

И растворилась в толпе раньше, чем я успела ответить.

Я стояла, глупо глядя ей вслед, с недоеденным рисовым шариком в руке. Линь выдохнул рядом со мной — шумно, как человек, который только что пережил стихийное бедствие.

— «Очень красивая», — передразнил он. — «С ума сойти».

— Она первая заговорила! — возмутилась.

— Потому что ты пялилась. Это было громко.

— Я не пялилась, я восхищалась. Это другое.

— Это то же самое, только с прилагательными.

Я хотела возразить, но осеклась. Только сейчас до меня дошло: я стояла посреди улицы, при всём народе, и восторгалась незнакомой женщиной так, будто увидела сошедшее с небес божество. А она слышала. Каждое слово.

— О нет, — пробормотала я.

— Что?

— Я сказала, что таких людей не бывает.

— Ты много чего сказала.

— Линь!

— Что?

— Почему ты меня не остановил?!

— Потому что это было забавно.

Я застонала и закрыла лицо ладонями. Перебинтованная рука кольнула болью, но мне было всё равно.

— Она теперь думает, что я сумасшедшая.

— И в чём она не права? — уточнил Линь бесстрастно.

— Линь!

— Идём, а то фейерверки пропустим.

Он развернулся и зашагал к набережной, не дожидаясь ответа. Я поспешила следом, всё ещё кипя от возмущения. Линь понял, что перегнул палку, но вместо извинений просто подал мне руку, помогая забраться на невысокий парапет, откуда открывался лучший вид на бухту. Я приняла помощь молча — это был наш способ мириться.

С неба посыпались первые искры. Золотые, алые, зелёные — они взлетали над морем, рассыпались огненными зонтиками и гасли, чтобы уступить место новым. Толпа ахнула, зааплодировала, а дети закричали так звонко, что их было слышно даже сквозь грохот залпов.

Я стояла, задрав голову, и чувствовала, как прохладный ветер с моря путается в волосах. От фейерверков было тепло — не по-настоящему, конечно, но казалось, что искры долетают до самого сердца и греют его изнутри.

Для отличного настроения многого не надо. Фонари над головой, сладости в кармане, лучший друг у плеча — и мир, в котором ты живёшь, кажется целым.

— Красиво, — сказала, глядя на рассыпающиеся огни.

— Ага, — согласился Линь.

Праздник закончился глубокой ночью. Фейерверки отгремели, музыканты собрали инструменты, и толпа начала редеть, растекаясь по улочкам, как вода после дождя. Но воздух всё ещё пах праздником: дымом от потухших фонарей, сладкой карамелью, чьими-то духами и морем. Мы с Линем шли домой не спеша — я тянула время, и он это знал.

— Завтра опять наступит утро, — сказал он, когда я в третий раз остановилась поправить шнурок на башмаке.

— Вот именно. Завтра — утро, а праздник закончится. А сейчас он ещё немножко есть.

— Праздник не в фонарях. Он у тебя в голове.

— Ого, — я покосилась на него. — Ты становишься философом. Может, тебе открыть чайный дом?

— Может, тебе перестать пинать камни и идти домой?

Я вздохнула и поплелась дальше. На улицах ещё встречались люди — запоздалые гуляки, влюблённые парочки, стайки подвыпивших рыбаков, горланивших песни. Мы болтали о всяких глупостях: о том, что фейерверки в этом году были лучше прошлогодних, о том, что старый Тан грозится вывести новый сорт медовых пряников, о том, что чайки в этом сезоне особенно обнаглели и воруют рыбу прямо из корзин.

— Я видела, как одна утащила целую скумбрию у жены бочара, — рассказывала я. — Она держала её за хвост, а чайка тянула за голову. Битва титанов.

— Кто победил?

— Чайка, конечно. У неё крылья.

— Всегда побеждает тот, у кого крылья, — задумчиво сказал Линь.

Я хотела спросить, что он имел в виду, но тут из-за поворота раздался крик.

Не пьяный выкрик. Не ссора. Настоящий крик — тот, от которого кровь стынет в жилах, а ноги прирастают к земле. За ним — звон разбитого стекла, глухой удар, ещё крик, женский. И рык.

Рык был не человеческий.

Линь сорвался с места раньше, чем я успела вдохнуть. Я схватила его за руку — мёртвой хваткой, вцепилась так, что костяшки побелели.

— Не ходи, — выдохнула, заглядывая ему в лицо.

Он обернулся. Глаза его были уже не теми, что минуту назад. Охотник. Воин. Тот, кто не умеет стоять в стороне.

— Спрячься, — сказал он быстро. — Или беги к Яо.

— Линь...

— Юнь, я серьёзно. Беги.

Он вырвал руку и исчез за поворотом. Я слышала, как его шаги удаляются, как он что-то кричит — людям или твари, не знаю.

И я осталась одна.

Сердце колотилось где-то в горле. Ноги не слушались. В голове билось одно: «Беги к Яо. Беги к Яо. Он велел бежать к Яо». Я даже сделала шаг. Потом второй. В сторону чайного дома. Он будет в безопасности. Он всегда в безопасности. Он Линь. Он справится.

А потом из-за поворота снова раздался крик. И рык. И звон металла.