Союз стали и шёлка

Дома меня ждал Линь. Очаг горел, на столе стояла миска с ужином, накрытая чистым полотенцем. Он сидел на пороге и точил нож — тот самый, которым разделывал рыбу.

— Долго, — сказал он, не поднимая головы.

— Яо рассказывала про демона.

— И что?

— Демон ушёл. Просто так. Представляешь?

Линь наконец поднял глаза. В свете очага его лицо казалось старше, чем обычно.

— Ушёл?

— Ушёл, — подтвердила я, садясь рядом. — Моряк говорит, тварь посмотрела на него, понюхала воздух и растворилась. Странно, да?

— Странно, — согласился Линь.

Он вернулся к своему ножу, но я заметила, что движения его стали медленнее. Он о чём-то думал.

— Ты чего? — спросила я.

— Ничего. Просто...

Он замолчал.

— Просто что?

— Просто мне это не нравится, — сказал он наконец. — Демоны не уходят просто так. Они либо убивают, либо их убивают. А этот ушёл.

— Может, он был сыт.

— Может, — сказал Линь, но голос его звучал так, будто он в это не верил.

Я не стала допытываться. Линь был охотником — он знал повадки зверей лучше меня. Если он говорил, что это странно, — значит, это было странно.

Но я не хотела думать о странностях. Я хотела съесть ужин, завернуться в одеяло и уснуть под шум волн. Завтра будет новый день.

А демоны... демоны далеко. Пусть там и остаются.

27 глава

Цветок, ради которого я поднялась затемно, назывался — «слива лунного света». Он распускался только перед рассветом, в тот короткий час, когда луна уже побледнела, а солнце ещё не показалось из-за гор. Лепестки его светились в темноте мягким серебром, а сок стоил бешеных денег: им лечили лихорадку, которую не брали обычные средства. В прошлый раз я упустила цветение — проспала. В этот раз была полна решимости.

Лес встретил меня тишиной и запахом прелой хвои. Я шла по знакомой тропе, подсвечивая себе путь маленьким фонарём, и тихо радовалась, что Линь не увязался следом. Он бы ворчал, что я хожу одна, что это опасно, что он поседеет раньше времени. А я не хотела ворчания. Я хотела тишины и цветка.

На старой поляне у ручья мне повезло: целых три стебля, усыпанных полураскрытыми бутонами. Я опустилась на колени прямо в мокрую траву и принялась срезать их бережно, как спящих младенцев. Руки работали, а душа пела.

— Три штуки, — прошептала, укладывая добычу в корзину. — Старуха Мэй будет молиться на меня до следующей зимы.

Спускаться с горы было куда легче, чем подниматься. Рассвет только-только тронул небо розовым, и я, счастливая, шагала вниз по тропе, напевая себе под нос незатейливую песенку собственного сочинения:

— Сли-ива цветёт, сли-ива цветёт, а глупая Юнь по гора-ам идёт...

Фальшивила я безбожно, но кого это волновало в пустом лесу? Птицы не жаловались. Деревья не затыкали ушей. Всё было прекрасно.

А потом я это почувствовала.

Не услышала. Не увидела. Почувствовала. Где-то глубоко внутри — в животе, под рёбрами, в том месте, которому нет названия, — что-то сжалось. Холодное. Чужое. Оно говорило без слов: "там, впереди, есть что-то. И оно хочет тебе навредить".

Я остановилась так резко, что корзина качнулась на локте. Огляделась. Тропа была пуста. Деревья стояли недвижно. Даже ветер стих. Ничего.

— Показалось, — пробормотала, но голос прозвучал неубедительно.

Я сделала шаг и ещё один. Чувство не уходило — наоборот, усиливалось. Теперь к нему добавился запах. Сладковатый, мускусный, как от мокрой шерсти.

Ещё шаг.

И тогда оно вышло на тропу.

Демон был ростом с быка, но двигался бесшумно, как тень. Оленья морда с кривыми, торчащими в стороны рогами. Глаза — чёрные, без белков. Из пасти, полной зубов, свисала нитка слюны. Он смотрел на меня, и в этом взгляде был голод.

Моё сердце рухнуло куда-то в пятки и затихло там, не подавая признаков жизни.

— Привет, — сказала дрожащим голосом. — Ты, наверное, заблудился.

Демон не ответил. Только наклонил голову набок, словно собака, изучающая незнакомый предмет. Я сделала крошечный шаг назад.

— Я тут просто цветочки собирала, — продолжала, ненавидя себя за дрожь в голосе. — Ничего интересного. Я даже невкусная, наверное. Травы ем, сплошная горечь.

Он шагнул ко мне.

— У меня подруга — хозяйка чайного дома. Если ты меня съешь, она очень расстроится. А когда она расстраивается, она... э... страшная. Очень.

Ещё шаг. Ноздри его раздулись. Он втягивал мой запах — и что-то в нём ему не нравилось. Он колебался. Но голод перевешивал.

— Ладно, — выдохнула я. — другой план.

Я бросилась бежать.

Ветки хлестали по лицу. Корзина билась о бок, и я слышала, как цветы вываливаются в грязь, но мне было плевать. Сзади раздался низкий, утробный рык, и земля задрожала от тяжёлых прыжков. Я петляла между деревьями, надеясь, что он застрянет рогами, но он не застревал. Он был быстрее. Гораздо быстрее.

Корень подвернулся под ногу раньше, чем я его заметила.

Я полетела на землю, выставив руки, и проехалась ладонями по камням. Острая боль пронзила запястье. На предплечье, прямо под закатанным рукавом, расцвела длинная царапина — кровь выступила сразу, тёмными каплями.

Я обернулась, прижимаясь спиной к стволу.

Демон стоял в десяти шагах. Он больше не рычал. Он смотрел на мою кровь — и медлил.

— Вот и всё, — прошептала я. — Конец Цао Юнь. Съедена демоном. А Линь наверняка скажет: я же говорил.

А потом из-за деревьев, откуда-то слева, бесшумно вышел человек.

Нет — не вышел. Спустился с ветки. Я даже не заметила, как он там оказался. Тёмные волосы собраны в хвост, чёрное одеяние без единого украшения. Он двигался так спокойно, будто вышел на прогулку, а не посреди схватки с демоном.

— Отойди, — сказал он. Голос был низким и ровным.

Я не поняла, кому он это говорит — мне или демону. Но на всякий случай вжалась в дерево ещё сильнее.

Демон развернулся к нему. Зарычал. Припал на передние лапы.

Человек вытащил меч. Одно движение — и тварь рухнула. Не закричала. Не забилась. Просто упала и затихла. Из раны на шее повалил чёрный дым.

Он вытер лезвие о траву и обернулся ко мне.

Я всё ещё сидела под деревом, прижимая к груди поцарапанную руку, и смотрела на него во все глаза. Сердце колотилось где-то в горле.

— Ты ранена, — сказал он. Это был не вопрос.

— Царапина, — выдавила я. — Ерунда.