Страница 39 из 63
— Какая еще губнушка тебе мерещится? В парикмахерской стояла ловушка с красным порошком. Сегодня устройство сработало. Поймали с поличным техничку Самарину. Частичка красителя попала мне на лицо. Что ты всякую ерунду сочиняешь? Делать тебе больше нечего. Давай вон лучше чай разлей, — увещевал оперативник ревнивую супругу.
Та успокоилась, сказав:
— Скажи спасибо, что вгорячах кипятком не ошпарила.
— Спасибо, дорогая Галина Ивановна! Век не забуду! — ответил Пенкин и за чаем более подробно рассказал жене о своих «любовных похождениях» и «охоте на лис» у взлетно-посадочной полосы аэродрома Каменское.
Прежде чем вызвать гражданку Самарину на допрос, я постарался узнать о ней как можно больше.
Вера приехала на Камчатку три года назад вместе с мужем Самариным Валерием Павловичем и годовалой дочуркой Машенькой. Валерий работал кочегаром в котельной, часто подменял напарников, но денег все равно не хватало, а Вера сидела дома с маленьким ребенком. Прожили год, но, как это довольно часто бывает в молодых семьях, жизнь не заладилась.
Валера летом уехал на материк на похороны матери и не вернулся. От мужа ни писем, ни алиментов на содержание ребенка Вера не получала. Родственники сообщили о том, что Валера уехал в Мурманск за длинным рублем, не найдя его на Камчатке.
Бедная женщина впала в отчаянье, так как работы в Каменском не было, а ждать помощи было неоткуда. Денег на билет на самолет, чтобы покинуть Камчатку, также не нашлось. К счастью, в поселке Аэропорт срочно на полставки потребовалась уборщица, и председатель сельского совета Лысиков помог Вере с устройством на работу, с жильем и с переездом на новое место жительства.
Зарплата у технички была не ахти какая, и получала Вера на руки всего сто двадцать рублей. На эти гроши нужно было жить самой и кормить ребенка. А еще ведь нужно было одеваться и откладывать немного денег на билет, чтобы уехать на материк. Там в глухой деревне на Тамбовщине жили Верины родители, но у них на иждивении было еще пятеро несовершеннолетних детей, и в силу своей бедности они старшей дочери ничем помочь не могли, тем более прислать ей денег. «Поработаю год-два, скоплю денег на дорогу, а тогда уеду отсюда», — решила молодая женщина, волею судьбы заброшенная на суровый, негостеприимный край земли.
Прошло два года. Проживали мать с дочкой в маленькой комнатушке деревянного дома. Аэропорт и весь поселок отапливался небольшой котельной. Денег на дорогу Вера не скопила. Средств едва хватало на то, чтобы не умереть с голоду. Выручали местные охотники и рыбаки. Кто горбушу принесет, кто кусок лосиного мяса. Летом полно грибов и ягод. Досужие кумушки чесали языками, судача о том, что мужики таскают матери-одиночке мясо и рыбу не задаром, но сплетни — они везде сплетни. Достоверных сведений о том, что Самарина погуливает, ни у кого не было. «А потом, она женщина молодая, незамужняя, фигура и все, что к ней приложено, на своих местах. Почему бы и не принять холостого мужика. Дело то молодое», — рассудили бабы.
Если бы Вера приваживала женатых мужчин, то в маленьком поселке давно бы об этом узнали, и женская половина подняла бы шум и скандал. Но все было тихо, а значит, ничего и не было.
Маленькая Маша ни на шаг не отходила от матери. Жители прозвали девочку «хвостиком». В поселке такая маленькая девочка была одна, а поэтому ее любили, и каждый старался не пройти мимо и сунуть ребенку конфетку, пряник, а то и какую-нибудь дешевую игрушку. Пластмассовых утят и тряпичных мишек у Маши набралась полная коробка из-под маминых сапог.
На допрос Самарина явилась в сопровождении «хвостика». Их на моторной лодке привез знакомый рыбак Коля Буров. Едва они вошли в кабинет, допрашивать стал не следователь маму, а дочка — следователя:
— Дядя! Хоцись, я тебе песенку спою?
— Ну, давай. Спой.
— Во поле белезонька стояла, во поле кудлявая стояла! Люди, люли стояла. Люли, люли стояла, — спела тоненьким голоском маленькая артистка.
— Вот какая умница наша Машенька! Кто же тебя так научил песни петь?
— Мама наусила.
Младшая Самарина была одета в заячью шубку, на голове пыжиковая шапочка, а на ногах сапожки-унтики, отделанные разноцветным бисером. Старшая — в пальтишко «на рыбьем меху», на голове шапка из песца, тоже подарок заезжего охотника, а на ногах недорогие зимние женские сапоги из кожзаменителя.
Мой вопрос о том, зачем она воровала деньги из парикмахерской и сколько раз это делала, Самарина встретила в штыки и, как говорят на блатном жаргоне, «ушла в отказ».
— Я ничего не воровала и ни в чем не виновата. Никаких денег я не брала! — заявила техничка.
Я, признаться, был слегка ошарашен таким поведением подследственной, ожидая услышать от нее совсем другие слова. До конца смыть краситель Вере не удалось, и яркие пятна проступали сквозь природный румянец. Следы преступления на лице. Что еще надо?
— Посмотри на себя в зеркало, Вера! Не валяй дурочку, расскажи все, как было. Чистосердечное признание смягчит твою вину и повлияет на меру пресечения — арест или подписку, — попытался я урезонить упрямицу.
— В зеркало я смотрела, а вам, я вижу, делать больше нечего, как фокусы с хлопушками показывать. А ведь взрослые серьезные люди! Как вам не стыдно?!
— Вот даже как?! Мне же стыдно должно быть?! А тебе не совестно?! Зачем полезла в тумбочку? Разве не за деньгами? — задал я вопрос. — Может быть, ты и в тумбочку не лазала?
— Лазала! Ящик вытаскивала, чтобы протереть в нем пыль! — ответила Самарина, как будто смотрела мне в рот, когда я в диалоге с Пенкиным предполагал услышать от нее именно такой ответ, и никакой другой.
— Вера! Дело в том, что купюры, украденные в парикмахерской, в которую, кроме парикмахера Эрны, доступ имела только ты, засветились в магазине и номера совпадают. Все записано и парикмахером, и продавцом, — прижал я к стенке подозреваемую своим вопросом и выложил перед ней стопку мелких купюр, изъятых в торговой точке.
— Мало ли кто чем расплачивался! И кто знает, откуда вы взяли эти рваные рубли и трешки? — безапелляционно заявила воровка.