Страница 40 из 63
— Вера! Эти рубли и трешки приносила в магазин ты, и никто другой. Вот об этом записано в тетради продавца, а вот протокол допроса Сумароковой Натальи Павловны о том, что этими деньгами расплачивалась гражданка Самарина Вера Ивановна, то есть ты. Другой Самариной ни в поселке Аэропорт, ни во всем Пенжинском районе нет. А вот протокол допроса парикмахера Винер Эрны Карловны о том, что из ящика тумбочки пропали именно эти купюры. Номера и серии записаны.
— Может быть, вы все подстроили так же, как с дурацкой хлопушкой. До сих пор лицо не отмывается, а вещи не отстирываются. А я никакой кражи не совершала и денег не брала.
Я вынужден был с сожалением констатировать, что, возможно, впервые в моей практике мне не удается установить контакт с подследственной и вызвать ее на откровенность.
Как я ни бился с подозреваемой, она и в последующие дни продолжала отрицать очевидное. Она ни в чем не раскаялась, на допросах вела себя довольно нетактично и вызывающе.
И вот наступил момент истины. Я предъявил Самариной Вере обвинение. В ходе следствия установлено было, что пять раз она брала из кассы по три рубля и пять раз по одному рублю, а всего похитила двадцать рублей.
Сегодня, если Самарина не признается, я обязан буду избрать ей меру пресечения — арест.
В семидесятые годы за кражи редко оставляли на свободе и, как правило, в отношении мелких жуликов даже за единичный случай воровства избиралась мера пресечения арест. А тут целая серия краж. Прокурор скажет: «Десять эпизодов! Воровка-рецидивистка! Особо опасная преступница! Да к тому же не признает себя виновной, хотя вина полностью доказана и улик полный короб. Нужно немедленно взять под стражу!»
Но с другой стороны, меня жестоко мучил червь сомнения. Правильно ли я поступлю, отправив эту женщину за колючую проволоку? Такое ли уж тяжкое преступление она совершила? И что толкнуло ее на мелкие кражи? Беспросветная нищета и желание купить своему ребенку кусок хлеба и кружку молока! А кем женщина выйдет из колонии через два-три года? Отпетой воровкой, озлобленной и на себя, и на весь мир. А что станет с этим маленьким созданием, которое в углу моего служебного кабинета перебирает крошечными пальчиками свои игрушки: пластмассовых пупсиков и утят? Этот «хвостик» так привязан к матери, что его невозможно оторвать.
И вот я сейчас, вот этими руками, в которых держу страшный топор возмездия — шариковую ручку, — отрублю этот хвостик и кину его в темное чрево детского дома. А ведь добрая ласковая девочка так сильно любит свою мамку, как не может ее любить никто другой! Она не сможет прожить без нее и без материнской ласки даже дня. Маленькое сердечко будет скучать и страдать так же, как будет разрываться на куски сердце той, которая дала жизнь этому маленькому существу. Я как будто стоял обеими ногами на двух чашах весов. То одна нога перевешивала, то другая. Взвесив все «за» и «против», я решил убедить Самарину Веру раскаяться и дать правдивые признательные показания, чтобы хоть чем-то объяснить неизбрание в отношении нее меры пресечения заключение под стражу.
— Вера! Будь умницей. Если себя не жалеешь, то пожалей хотя бы ребенка. Только в случае признания тобой вины я смогу думать, что ты раскаялась, и отпустить тебя под подписку о невыезде. В противном случае я вынужден буду тебя посадить.
— Ну и сажайте! Кто-то должен сажать, а кто-то сидеть! — отрезала обвиняемая.
Это заявление нахалки переполнило чашу моего терпения — весы потеряли равновесие. Я резко пододвинул к себе пишущую машинку и стал печатать постановление об избрании в отношении Самариной меры пресечения арест. «В конце концов, я не Иисус Христос и не поп, чтобы всем прощать грехи, — молниями сверкнули в голове трезвые мысли. — Надо или быть объективным следователем, или идти в благотворители. По закону положен арест, значит, так и нужно сделать! Отправить нерадивую, строптивую и упрямую воровку на нары кормить клопов. Что заслужила, то пусть и получает. Она не хочет каяться, а я не священник. А ребенка и государство воспитает».
В это время маленькая девочка каким-то неведомым детским чутьем, уловив в разговоре взрослых угрозу своей матери, бросила игрушки и, рыдая, бросилась ко мне. Она подбежала и стала кулачками, как маленькими молоточками, бить меня по коленям со словами: «Ты — плохой! Не забилай маму! Пусти ее! Ты плохой, дядька!» Потом Машенька подбежала к матери, уткнулась ей в колени, продолжая рыдать.
В этот момент в моей душе произошел перелом, какой-то внутренний надрыв. Плач ребенка и его слова острой бритвой резанули меня по сердцу, в голове помутилось. Я понял, что нахожусь на грани нервного срыва; до меня дошло, что я только что, минуту назад, мог совершить непоправимую ошибку, едва не разлучил мать с ребенком, разбив на мелкие осколки их родственные души. Я понял также, что мог нанести душевную травму и самому себе, так как никогда не смог бы простить себе этой оплошности, никогда бы не смог залечить эту боль, идущую из глубины сознания.
Я замедленным движением руки вытащил из машинки бумаги, порвал их на мелкие кусочки и выбросил в мусорную корзину. Так я, пересилив гордыню, нашел в себе капельку мужества, переборол принципы и кинул в мусорную корзину обрывки жестокости, холодности, черствости и бездушного отношения к людям. Я переступил самого себя, не переступив закон.
Самариной Вере я избрал, вопреки логике и обстоятельствам дела, меру пресечения подписку о невыезде. Преступница была осуждена народным судом за мелкие кражи с применением ниже низшего предела к одному году лишения свободы условно, доработала до конца срока на прежней должности, а потом с дочкой Машей уехала на материк к своим родителям. Деньги на билеты и на дорогу им собрали местные охотники и рыболовы, а также жители поселка: парикмахер, продавец, начальник аэропорта и другие северяне. Все-таки мир не без добрых людей!
Прошло много лет, и утекло много воды. Я, неожиданно сам для себя, припомнил эту трогательную историю. Вспомнил плачущую девочку Машу, фактически спасшую мать от тюрьмы. Словно наяву увидел слезы малышки в ее не по-детски серьезных глазенках, припомнил ее слова отчаянья и надежды: «Ты — плохой, дядька! Отпусти маму!»
А начало этой невыдуманной истории положило незамысловатое изобретение наших, а возможно, зарубежных криминалистов — химическая ловушка.