Страница 36 из 61
В холле Кэрри показалось, что на дворе стало значительно светлее, чем раньше, но это был чисто психологический эффект. В замке щелкнул ключ, мать Катерина положила ключ в карман и подняла на Кэрри вопросительный взгляд.
— Хотите посмотреть сад? — спросила она.
— А вы не собираетесь... — Кэрри помедлила. — Ну... прибрать... там? Хотя бы вытереть пыль...
— Тогда вернемся к мистеру Данну? — будто не расслышав вопроса, сказала настоятельница.
Кэрри кивнула.
* * *
Дэниел сидел в кресле, вытянув ноги, запрокинув голову, и, казалось, спал. Раскрытая тетрадь лежала у него на коленях.
Услышав, как вошли Кэрри и мать Катерина, Дэниел подтянулся и сел прямо.
— Знаете, — смущенно сказал он, — на редкость скучное чтение. Навевает сон.
— Вы ожидали приключений? — сухо осведомилась мать Катерина.
Она забрала тетрадь у Дэниела и положила на стол.
— Мы можем взять тетрадь с собой? — спросила Кэрри.
— Если хотите, — сказала настоятельница, сделав вид, что не услышала вопроса, — пройдем в трапезную, приближается время чаепития.
Это «если хотите» не оставляло сомнений в том, чего хотела сама мать Катерина, и Кэрри отказалась. Дэниел, похоже, был не прочь выпить чаю и поглазеть на монахинь, если, конечно, им разрешат трапезничать одновременно с гостями. Однако Кэрри взяла Дэниела под руку и повела к двери. Мать Катерина уже сидела за столом, высокая и внушительная.
— Сестра Мергатройд вас проводит.
Только в машине Кэрри поняла, какими странными были последние минуты в монастыре. Будто время разделилось на отдельные кадры немого фильма. Кивок матери Катерины. Пустой коридор. Сестра Мергатройд, возникшая будто из ниоткуда. Высокая дверь во двор. Дорожка. Ворота. «Всего вам доброго, да хранит вас Господь». Конец фильма.
— Я бы действительно выпила чаю, — призналась Кэрри. — Поблизости есть приличное кафе?
— Кафе! — фыркнул Дэниел. — В трех милях заправка, и там что-то вроде закусочной.
— Поехали, — решила Кэрри. — Надо обменяться мнениями.
* * *
— На редкость скучно, — повторил Дэниел свое мнение о прочитанном после того, как они с Кэрри съели по сэндвичу и выпили по чашке ароматного чая. — Меня даже в сон потянуло.
— В сон... Вы сказали: в сон?
— Что? Да, — Дэниел на минуту задумался. — Там действительно описаны сны. Только сны, ничего больше. Очень коротко, некоторые сны — в двух словах, видимо, сестра Изабель ничего больше не запомнила. Некоторые — детально. Очень скучно, поверьте. Мне почему-то всегда казалось, что сны — это что-то романтичное, фантастически интересное.
— Казалось? — уцепилась за слово Кэрри.
— Да. Видите ли, я не запоминаю снов. Может, они мне никогда и не снятся. Просыпаясь, я не помню, снилось ли мне что-нибудь. Иногда — редко — бывает слабое ощущение, будто что-то происходило, но решительно не помню — что именно. И мне это нравится. Лучше спишь — лучше себя чувствуешь. Мне так кажется. Прадед знал толк в снах, да. Наверно, он имел на сестру Изабель какие-то виды, иначе зачем столько времени тратил на разговоры с ней?
— А вам снятся сны? — перевел Дэниел разговор, заметив, что Кэрри слушает его невнимательно, а точнее — вообще не слушает, сидит, прикрыв глаза, сцепив пальцы, в напряженной позе, с вытянутой спиной, будто думает о чем-то очень важном, со словами Дэниела никак не связанном.
— Что? — Кэрри очнулась. — Прошу прощения... Я слышала все, что вы сказали. Просто сейчас поняла... Почему мать Катерина заставила вас читать дневник, а меня повела показать келью сестры Изабель? Я не могла понять, было ощущение, будто чего-то не хватает, вот-вот прикоснешься... и пусто.
— Что же вы поняли?
— На столе лежала Библия. Мать Катерина утверждала, что никто не входил в келью после смерти сестры Изабель. Но Библия... я сейчас вспомнила... Она тоже была пыльная, но пыли на обложке было гораздо меньше, чем на поверхности стола. И еще. Книга издана в восемьдесят первом году.
— Значит... — протянул Дэниел.
— Сначала там лежала тетрадь, — уверенно сказала Кэрри. — Двадцать лет назад кто-то тетрадь забрал и на ее место положил Библию. Может, с тех пор никто действительно не входил в келью, но до того... Я еще удивлялась рассказам матери Катерины, будто ей во сне является Изабель.
— Она об Изабель много думает...
— Не поэтому! Я уверена, что все иначе. Записи сестры Изабель нужно читать в ее келье. Так мать Катерина и делала в молодости. Там особая атмосфера, аура, состояние среды.
Дэниел посмотрел на Кэрри с недоумением.
— Не думал, — сказал он, — что вы склонны к мистике.
— Никакой мистики, — отрезала Кэрри. — Аура, атмосфера — просто слова, у меня нет других, которые точно определили бы состояние... Вы что-нибудь запомнили из того, что прочитали?
— Конечно. У меня прекрасная память.
— Расскажите.
— Вообще-то, — признался Дэниел, — мне нужно в магазин. Покупателей у меня немного, но все же...
— Бизнес есть бизнес, — закончила за него Кэрри. — А меня уже не ждет мисс Митчел. Я совсем пала в ее глазах. Но дело, по которому я ехала, нужно закончить, что бы она обо мне ни думала. Позвоню и поеду.
Кэрри помедлила.
— На обратном пути заеду к вам, — решила она, — и вы расскажете о записях сестры Изабель. Семь часов вечера вас устроит? Когда вы закрываете магазин?
— Устроит, — с готовностью согласился Дэниел. — Я как раз закроюсь, и мы сможем поужинать.
— Договорились, — согласилась Кэрри и достала из сумочки телефон. Придется выдержать гневную тираду мисс Митчел и смиренно повиниться.
Дэниел встал и пошел к стойке расплачиваться. Громкий голос рассерженной феминистки был ему слышен издалека и был похож на рокот штормовых волн.
* * *
Ужин не то чтобы не удался, но был скомкан. Оба торопились. Кэрри хотела к ночи вернуться в Лондон и курицу-гриль ела, не чувствуя вкуса. Дэниел время от времени рассказывал какую-нибудь смешную, по его мнению, историю, и Кэрри в нужных местах вежливо улыбалась. Наконец Дэниел замолчал, и десерт они торопливо съели в тишине, которая показалась Кэрри странной — в кафе почему-то было очень мало посетителей, музыка не играла, слышно было только позвякивание посуды, и за дальним столиком стареющая пара сосредоточенно выясняла отношения.