Страница 37 из 61
Они вернулись в магазин. Как и предполагала Кэрри, Дэниел жил на втором этаже, в этой части дома она утром не была и с интересом разглядывала уютную гостиную, обставленную современной мебелью, не безликой и вполне отвечавшей вкусам хозяина: короткий диван, на котором невозможно было вытянуться в полный рост, но удобно сидеть вдвоем, едва касаясь друг друга; журнальный столик; телевизор на стене, будто яркая картина в раме; книжный шкаф, в котором стояли не книги, а старые безделушки.
Кэрри устроилась на диване, подождала, пока Дэниел принесет кофе и сядет рядом.
— Сестра Изабель наверняка хотела что-то сказать, — начал он, — но усилия ее мысли оказались напрасными, потому что...
Он запнулся, осознав, что говорит не совсем то, что собирался. Будто чужой голос прозвучал в его голове и он лишь повторил то, что ему было сказано.
— Я никогда не читал такого странного дневника, — признался Дэниел. — Там не было дат. Ни одной. На каждой странице по единственной записи. То, что приснилось. Или то, что произошло на самом деле. Не всегда можно понять, сон записан или воспоминание о реальных событиях. Иногда сказано: «сегодня приснилось» или «сегодня произошло». А чаще не сказано ничего и только описано. Я не все успел прочитать, времени было немного. Но что бросилось в глаза... Будто сестра Изабель пропускала десятки страниц, а потом возвращалась и записывала на пустых листах то, что произошло потом. Иногда по тексту можно понять, написано это было, скажем, до войны или после, перед новым годом или летом, в жару. Понимаете, мисс Уинстон? Сначала я путался, не сразу понял, как писала сестра Изабель. Видимо, открывала тетрадь на первой попавшейся странице, и если она оказывалась незаполненной, то на ней и писала, не сообразуясь с датами и временами года.
— Память часто ведет себя странно, — сказала Кэрри, сочувственно глядя на Дэниела. — Может, это в вашей памяти страницы возникают хаотически, вот вам и кажется, что сестра Изабель, как вы говорите, открывала тетрадь на случайной странице?
— Нет! — воскликнул Дэниел. — Я прекрасно помню... Впрочем, — он помолчал, собираясь с мыслями, — может, вы правы. Я вспоминаю не подряд, вот мне и кажется... Да, скорее всего. Это я вкладываю мысленно в тетрадь страницу за страницей. Произвольно. Причуды собственной памяти приписываю сестре Изабель.
Он облегченно вздохнул.
— Мисс Уинстон, вы объяснили, и как-то легче стало.
— Рассказывайте, — попросила Кэрри.
— Одна из первых, — сказал Дэниел, — запись о том, как на монастырь упала бомба. Это было, насколько я понял, когда немцы сильно бомбили Южную Англию. Видимо, сорок первый год. От взрыва пострадала стена того крыла здания, где располагались кельи монахинь. Начался пожар. Сестра Мэри сильно кричала, и я побежала на крик... Так писала сестра Изабель, поэтому я от первого лица... Побежала, дверь занялась огнем, коридор был в дыму, и я не помню, как оказалась внутри, Мэри лежала на полу и, мне показалось, не дышала. Горели шторы, и огонь уже добрался до постели. Я потащила Мэри к двери, думала, что не хватит сил, в коридоре ничего не было видно из-за дыма, я подняла Мэри, не понимаю, откуда силы взялись, а потом мы лежали на траве, и Мэри плакала, ее рвало...
Дэниел замолчал.
— Дальше, — потребовала Кэрри минуту спустя. — Что потом?
— Ничего, — удрученно сказал Дэниел. — Предложение, насколько помню, обрывается на полуслове. Мисс Уинстон, я не уверен... Наверно, Изабель писала не теми словами, что рассказываю я. Кажется, я запомнил не текст, а смысл каждой фразы, и передаю своими словами. Изабель писала более простым языком. Я даже вижу слова, но воспроизвести не могу... если вы понимаете, что я хочу сказать.
— Понимаю... Дэниел, если Изабель описывала не сон, а реальное событие, оно должно было сохраниться в монастырских хрониках. Хорошо бы проверить, и тогда мы будем знать дату, хотя бы одну. Можно будет привязать записи к реальным событиям. Или будем точно знать, что это сны.
— Вряд ли, — Дэниел покачал головой. — В тетради нет последовательности. Про пожар — на одной из первых страниц.... на следующей точно сон, и явно довоенный, даже, я бы сказал... Я стою посреди Пикадилли... Простите, мисс Уинстон, я опять от первого лица... Да, стою посреди улицы, у магазина Паркинса, справа и слева мимо проезжают машины, а напротив, на здании магазина Тауэр Рекорде, сам собой разворачивается огромный небесный шатер, зеленый на фоне голубого неба, и на нем большими буквами мое имя... Я поднимаюсь в воздух и прижимаю руки к бокам, чтобы не мешали лететь, подлетаю к шатру, в нем проем наподобие двери, я влетаю и вижу себя дома, в маминой постели, мне хорошо, но я хочу, чтобы мама была рядом, а ее нет, и я начинаю плакать и летать вдоль стен...
— Все, — будничным голосом произнес Дэниел. — Текст на странице обрывается.
— Полет, мама... Почему вы думаете, что этот сон — более ранняя запись, чем о пожаре? До войны магазина Тауэр Рекорде еще не существовало.
— Верно, — согласился Дэниел. — Кажется, он только в восьмидесятых появился. Но... Магазин Паркинса закрылся в тысяча девятьсот тридцатом. Потом там был магазин готового платья, долго, несколько десятилетий, а сейчас, кажется, салон электроники.
— Помню это место, — протянула Кэрри, — но не знала, что там было раньше, тем более в тридцатых годах.
— Я хорошо знаю Лондон, — улыбнулся Дэниел. — А в Тауэр Рекорде бывал много раз, я увлекался музыкой барокко, сейчас уже нет, а когда хочу купить какую-нибудь запись, то ищу в интернет-магазинах..
Он не закончил фразу и замер с протянутой рукой, глядя поверх головы Кэрри. Она обернулась: ничего там не было — голая стена, ни одной фотографии, полки или еще чего-то, способного привлечь внимание.
— Что... — начала она, но Дэниел сказал удрученно:
— Господи... Совсем из головы вылетело. То есть тогда я не обратил внимания, читал быстро... Сестра Изабель писала странно — некоторые описания очень четкие, так и видишь, а некоторые — непонятные, будто набор слов, и я только сейчас...
— О чем вы?
— Там... ближе к концу, но не в самом... сестра Изабель описывает, как летала... она довольно часто летала во сне, это будто детские впечатления...
Как он долго подбирается, подумала Кэрри, но промолчала, надо было дать Дэниелу возможность углубиться в собственную память, растормошить ее, чтобы увидеть детали.