Страница 35 из 61
Дверь приоткрылась, возникла узенькая щель толщиной в волос или еще уже — в молекулу, откуда пробивался не свет даже, а отдельные фотоны, о которых Кэрри знала только то, что они существуют и, если их пропускать по одному (как сейчас) через узкую щель (как эту), они оставят на экране интерференционную картину — темные и светлые полосы. Кэрри перевела взгляд на стену, где должны были возникнуть полоски. Конечно, там ничего не было, но...
Показалось или действительно на белой поверхности мелькнула черно-белая картинка: девушка в светлой сорочке стояла, склонившись над предметом, увидеть который было невозможно не потому, что он оказался вне поля зрения, а потому, что существовал только в воображении девушки, но тем не менее был так же реален, как дверь, стена и тихий скрип петель. Как могла быть реальной чья-то фантазия, Кэрри подумать не успела — изображение исчезло, дверь замерла, сердце сделало очередной удар, а легкие — очередной вдох, позади кашлянула мать Катерина, давая понять, что ждет, когда наконец Кэрри выйдет из ступора и потянет на себя ручку...
Кэрри вышла из ступора, потянула на себя ручку, и дверь не без сожаления, выраженного скрипом давно не смазанных петель, открылась. Прежде чем что-то увидеть в полумраке комнаты, Кэрри почувствовала затхлость, сырость, промозглость, накопившиеся внутри открывшегося пространства. И пыль. Она лежала на всех поверхностях, создавая ощущение серого морока, где жить могли только привидения, такие же серые и нематериальные.
Кэрри сделала несколько шагов в низкую, узкую и длинную келью, похожую на пенал. Захотелось чихнуть — пыль щекотала ноздри, — и Кэрри сдержала себя усилием воли: подумала, что от малейшего чиха вещи в комнате могут рассыпаться в прах, каковым и являлись на самом деле — памятью о предметах обстановки, а не вещами, хранившимися здесь больше полувека.
Свет пробивался сквозь запыленное окно, полузакрытое ставнями. Кэрри открыла створки, и свет, будто прорвалась плотина, хлынул потоком, водопадом, лавиной. Кэрри на мгновение зажмурилась, а когда открыла глаза, комната представилась совсем иной. Прежняя — будто мистическая — картинка запечатлелась в памяти, а келья, которую увидела Кэрри, справившись с волнением, оказалась очень бедно обставленной: металлическая кровать у стены, рядом тумбочка, у окна шаткий стол, на котором лежала Библия в черном ледериновом переплете, покрытом слоем слежавшейся пыли. Стул с высокой спинкой — на вид такой же шаткий и не готовый выдержать тяжесть человеческого тела. Кровать была застелена покрывалом — когда-то, наверно, белым, а сейчас желтоватым, с комками пыли, будто мышиными катышками.
Дотрагиваться не хотелось ни до чего. Жизни в этой комнате не было давно, и если можно говорить о присутствии чьего-то духа, ауры, то ничего этого здесь не было тоже — просто пустая комната, которую по непонятной причине держали запертой так долго, что из жилища она превратилась в склеп.
— Мать Беатрис, — тихо сказала настоятельница, — заперла комнату, ключ держала при себе, передала мне, чувствуя приближение конца, и взяла с меня слово не входить в келью.
— Но сейчас...
— Мне приказала сестра Изабель, — резко, будто отбиваясь от удара, сказала мать Катерина.
— Вам приказала сестра Изабель, — повторила Кэрри, будто это что-то объясняло. И добавила, не представляя, почему задает этот вопрос, но точно зная, что спросить должна именно это: — Почему вы оставили мистера Данна читать записи сестры Изабель?
— Там есть все. Только разобраться может лишь человек, который...
Она замялась.
— Который... что?
— Я не поняла этого слова, — извиняющимся тоном сказала мать Катерина. — Ведь это было во сне. Но этот человек — не мистер Данн.
— Однако вы ждали именно его.
— Да, — кивнула настоятельница.
— Ничего не понимаю, — призналась Кэрри. Матери Катерине снились сны? Наверняка снилась и погибшая женщина, ничего странного. Но указания, имена...
— Чего вы хотите от меня? — спросила Кэрри.
— Разгадки.
— Почему я? Вы впервые меня видите.
Мать Катерина покачала головой.
— Думаю, вы понимаете, только не отдаете себе отчета.
Кэрри не говорила настоятельнице о своей интуиции, которая почему-то сейчас или молчала, предоставив логике разбираться в ситуации, или уже сказала свое слово, а Кэрри, сама не подозревая, ее послушалась?
— Могу я осмотреть вещи в комнате? — спросила она.
— Конечно. — Мать Катерина осталась стоять в проеме двери, сложив руки на груди и внимательно следя за действиями гостьи.
Кэрри подошла к кровати, приподняла матрац, под которым ничего не оказалось, кроме провисшей металлической сетки. Очень неудобная кровать. Кэрри поразилась впервые пришедшей ей мысли о том, что в этой комнате вообще было неудобно жить. Неудобно спать, неудобно сидеть на качающемся стуле за шатким столом, неудобно даже смотреть в окно, потому что если сидеть за столом, то будет видно только небо, а если стоять — то запущенный монастырский сад, убогий, как приют нищего.
— Эта часть сада, — сказала мать Катерина, догадавшись куда смотрит Кэрри, — много лет не обрабатывается из-за тяжбы с мистером Ботричем, ему принадлежат земли за оградой, и он давно претендует на этот участок. Есть документы девятнадцатого века, подтверждающие его право, но есть документы, это право оспаривающие. Юридический казус не может разрешиться уже больше столетия, суд по земельным вопросам очень медлителен.
Зачем Кэрри знать эти детали?
— Понимаю, — сказала она, прислушиваясь к себе. Искать в этой комнате еще одну рукопись было бесполезно. Что тогда?
Кэрри взяла в руки лежавшую на столе Библию. Стерла ладонью пыль, в воздухе повисла тонкая муть. Перелистала. Ожидала увидеть пометки, записи на полях? Нет, призналась она себе, не ожидала. Углы страниц чуть потрепаны — книгу часто открывали. Может, даже слюнявили палец, переворачивая страницы.
Кэрри положила Библию в точности на то место, где она лежала, — в свободный от пыли прямоугольник. Постояла, бездумно глядя перед собой, и уверенно направилась к полке, висевшей над пустой тумбочкой. Полка тоже была пуста и покрыта пылью, но, подойдя ближе, Кэрри ощутила волнение, возросшее, когда она коснулась деревянной поверхности. Там ничего не лежало, но Кэрри показалось, будто она прикоснулась к чему-то важному. Оставаться в этой комнате смысла не было. Все, что нужно было узнать, она узнала. Если бы еще понять...
— Пойдемте, — сказала она загораживавшей вход настоятельнице.