Страница 16 из 111
– Довелось маленько, – говорят безо всякой злобы. – В прошлую неделю «чехи» нас под Шали атаковали. С машин. У нас в колонне две БМП. Одну сразу подожгли гранатометом. Нас – рота, их примерно столько же. Но от Шали к ним помощь шла. Наш ротный тоже вызывает помощь, просит авиацию, но все без толку. Усилившись, сбили «чехи» нашу роту с дороги, но ротные минометчики – молодцы, работали как снайперы. Дорогу мы отбили. Стали «чичей» давить, а тут – две «вертушки», не такие, как ваша, а узкие, с крыльями, – ракетами по нам. Десятерых из роты сразу списали, двое потом умерли, раненых много. Ротного в руку задело сильно. Он по рации орет матом, ракеты сигнальные в небо пускает, даже из автомата по вертолетам полоснул. Не попал. А «чичи» в атаку пошли – очень они боятся вертолетов, – решили максимально сблизиться с нами. Если бы не минометчики, мы бы все там и остались. Второй раз «вертушки» ударили ракетами уже по наступающим чеченцам. Видимо, сориентировались. Потом из пушек все машины чеченские пожгли. Хорошо работали. Оставшихся «чичей» мы уже потом сами добивали.
Иванов слушал сержантов-контрактников и удивлялся их спокойствию, будто говорили они о рядовом случае на производстве, когда у кого-то станок заело. Все-таки русский мужик особенный: то ли в душевной широте и простоте его сила, то ли знает и верит он во что-то такое, чего не могут дать ни власть, ни деньги. Дайте такому мужику веру в Бога да умного царя, давно бы Россия на ноги поднялась и выше других стояла. А у нынешней власти ума хватает только на то, чтобы этого мужика в землю загонять, продавать, обворовывать да грабить. И несет он этот свой крест безропотно.
– Давно воюете, мужики? – хмуро спросил Иванов.
– Два месяца, как призвались.
– А зачем в Чечню пошли?
– Семьи кормить надо. Завод наш простаивает, жены – тоже без работы. А здесь платят неплохо. Нас в военкомат вызвали, предложили – мы согласились.
– И кем вы здесь?
– Гранатометчики. Еще на «срочной» обучались, так и служим. Можем еще шоферить и по слесарной части.
– У чеченцев по вашей специальности вы бы за день получали столько, сколько здесь – за месяц, – вспомнил Ващенка услышанную однажды информацию и, произнеся ее, стал с интересом наблюдать за реакцией солдат. Один из контрактников нехорошим взглядом посмотрел на него.
– Нам уже говорили, – спокойно ответил контрактник.
Ващенка не стал уточнять, кто им это говорил и когда, видимо, их ответ его удовлетворил.
– Ну, мы пойдем. Может, еще и встретимся, – после некоторой паузы сказал другой – самый разговорчивый из них – и добавил, уходя:
– Вы только по своим не стреляйте.
– Вы тоже, – в тон им ответил Ващенка.
Иванов смотрел вслед уходящим солдатам с полной уверенностью, что эти люди не станут стрелять по своим ни за какие деньги. А как он мог объяснить им, этим трудягам войны, почему и за что погибли их товарищи от снарядов своих же вертолетов? Конечно, проще все списать на войну, тем более что этот случай – не единственный. Нельзя же винить только летчиков, когда жирный палец краснопогонного генерала при постановке задачи экипажам на нанесение огневого удара по объекту или цели закрывает целых пять километров в масштабе карты. Нельзя винить одних летчиков за то, что связь ведется по открытым каналам, и чеченцы все слышат и знают время и место нанесения ударов. Летчики не виноваты в том, что не отлажена оперативная информация штабов по изменению обстановки, когда наши войска находятся там, где, по устаревшим данным штабов, должны находиться чеченцы. И не летчики виновны в том, что некоторые штабные генералы, чаще привыкшие пить водку и красиво рапортовать начальству, чем воевать, больше заботятся о своих холеных задах, а не о жизнях солдат. Да и продажность некоторых офицеров не являлась в Чечне ни для кого секретом. А летчики – они такие же рабочие войны, такие же простые солдаты, как и эти контрактники. Они тоже выполняют приказ.
Вечером в комнате соседей звено Иванова в полном составе присутствовало на поминальном ужине: у «двадцатьчетверок» разбился экипаж.
– Спишут на боевые потери, – говорил уже хорошо «набравшийся» заместитель командира эскадрильи «двадцатьчетверок» и совал Иванову под нос сложенный кукиш, будто это Иванов собирался списывать разбившийся вертолет, – а вот хрен! Я зна-аю, что случилось!
Пьяный замкомэск наливал себе еще, залпом выпивал и, не обращая внимания ни на кого, говорил сам себе в полный голос:
– Техника старая – говно! А мы летаем. Где новые вертолеты? Все продали, суки, всю Россию продали! Сталина на вас нет! – он кому-то невидимому вверху грозил кулаком.
Кто-то за столом произнес:
– Совести там наверху ни у кого не бывает! Раз попал туда, значит, бессовестный…
Один из пилотов «двадцатьчетверок» спросил:
– А была она, совесть-то, в России когда-нибудь?
Иванова задела последняя реплика. Повышая голос, чтобы слышали все, он сказал:
– Неправда ваша, мужики! Не надо всех чесать под одну гребенку. Мерзавцев во все времена хватало. И не только в России. А Россия совестливой была и будет! Иначе все погибнем и страну не сбережем.
Пьяный сосед поинтересовался:
– И когда это Россия совестливой была? Я что-то не припомню…
– Когда народ в Бога верил. В России совесть и Бог – понятия неразделимые. Разве не так? – ответил Иванов, обводя взглядом присутствующих. – А то, что творится сейчас, – результат отсутствия веры, а значит, и совести!
В середине вечера Иванов рассказал сидящим за столом летчикам историю, услышанную днем от сержантов-контрактников. Сразу же с дальнего конца стола отозвался Серега Дрямов – командир звена «двадцатьчетверок»: