На изломе

Как и предсказывал Ващенка, на обратном маршруте встречный ветер усилился. С половины пути, пожелав друг другу удачи, отделившийся маленький отряд вынужден был разбиться на две группы: «Ми-24» по остатку топлива ушли на Северный, а Иванов, еще раз сверив расчеты, решил вести свою пару в Моздок. «Домой», – как говорил Ващенка. И, как оказалось впоследствии, правильно сделал. На обратном пути командир эскадрильи МВД доложил на землю о срыве операции и «бегстве» вертолетов армейской авиации. Как и заведено, никто в штабе МВД разбираться с причинами неудачи не стал, а, получив доклад, там сразу начали «принимать соответствующие меры». Как рассказывали потом летчики «двадцатьчетверок», сразу же после посадки их арестовали, и они предстали перед грозными очами эмвэдэшного начальства. Распекавший их краснопогонный генерал валил на них всю вину за неудавшуюся операцию, обзывая «гнидами», «сволочами» и «предателями Родины», обещал самые беспощадные меры, а старшего их группы, опытнейшего командира звена, предложил расстрелять тут же, перед строем. А конкретно майора Иванова, ведущего пары «Ми-8», генерал пригрозил завтра же отдать под трибунал. Причем его не интересовали ни топливо, ни погодные условия. Пыл этого разбушевавшегося начальника несколько поостыл, когда на его глазах из облаков в беспорядке начали «сыпаться» вертолеты МВД, у которых прямо на взлетно-посадочной полосе и рулежных дорожках, выработав последние капли керосина, останавливались двигатели. Только чудом никто не разбился.

Пара Иванова дотянула до Моздока на аварийном остатке – встречный ветер сделал свое дело. Иванов помнил, как уже на снижении, перед входом в облака, на приборной доске с раздражающим постоянством мигало красное табло, предупреждающее об аварийном остатке топлива. Это очень действовало на нервы, но больше всего Иванова беспокоило то, как зайдет в таких сложных условиях на посадку его ведомый. В случае ошибки на повторный заход топлива могло не хватить. Пройдя привод, Иванов дал команду Мингазову идти на снижение самостоятельно и, пропуская его вперед, пошел за ним в трехминутном интервале. Он видел, как машину Мингазова поглотила серо-белая пелена. По радиообмену Иванов мог контролировать место положения впереди идущего вертолета на «схеме». «Только бы он смог! – Как заклинание повторял про себя Иванов. – Господи, помоги ему!». Александра очень беспокоило то обстоятельство, что Мингазов не имел большого опыта полетов в сложных метеоусловиях.

– Пора, – доложил Ващенка, выключив секундомер, и Иванов направил машину в серо-белую мглу.

Когда Мингазов запросил разрешение зарулить на стоянку, Иванов вздохнул облегченно: «Сел!». И переключил все внимание на приборы.

Земля на этот раз показываться вообще не спешила. Облака кончились только на ста пятидесяти метрах, и все, что Иванов смог увидеть с такой высоты, – внезапно открывшееся начало взлетно-посадочной полосы и линии стоянок. Над аэродромом моросил мелкий дождь: от мокрой «бетонки», от техники на стоянках, казалось, шел пар. После мягкой посадки Иванов зарулил машину на стоянку, вслед за благополучно приземлившимся подчиненным. Но этот вылет стоил Иванову не одной пряди седых волос.

– Удивительно, но никто потом со мной не разбирался, – часто рассказывал Иванов своим друзьям эту историю. – Как поведал один офицер ФСБ, тот самый отряд спецназа МВД был взят чеченцами в плен, радист отряда стал работать на боевиков. И если бы мы тогда попытались зайти на посадку, то нашей участи не позавидуешь. Но об этом я узнал намного позже и думал, что обо мне в суматохе просто забыли, – повезло. Вот и выходит, что тут нас спас случай или чудо. А может, крестик и молитва? Как после этого не стать суеверным?

Он часто задавал себе этот вопрос: почему ему всегда так везло? Чудо? Судьба? Или что-то еще? Ведь не однажды везло…

Иванов никогда не забудет случай, произошедший в Афганистане, когда он еще старшим лейтенантом летал на правом сиденье у майора Болышева. В тот день их экипажу была поставлена задача доставить небольшой отряд афганской армии, состоящий из десяти человек, на одну из горных троп для проведения операции по перекрытию караванного пути для «духов». Но почему-то перед самым вылетом порядок задания изменили: отряд афганцев взял на борт более опытный заместитель командира эскадрильи, а экипажу, в составе которого находился Иванов, пришлось идти ведомым, чтобы прикрывать посадку и взлет ведущего вертолета.

Болышев еще подначил тогда перед взлетом замкомэска:

– Володя, ты зачем брился утром? Не повезет сегодня.

Тот только отмахнулся.

С высоты полета Иванов видел, как из приземлившегося вертолета выпрыгивали афганские солдаты, как они, торопясь, стали подниматься в горы. Видел, как крутились винты ведущего вертолета, но тот все тянул со взлетом. Болышев и сам Иванов долго пытались вызвать по радио заместителя командира эскадрильи, но тот почему-то не выходил на связь. Наконец, командир экипажа принял решение идти на посадку. Соблюдая меры предосторожности, они приземлились рядом с молотившим винтами вертолетом заместителя командира эскадрильи. Борттехник, посланный Болышевым посмотреть, что случилось с экипажем ведущего, прибежал очень быстро, бледный как простыня, твердя только одно: «Они там зарезанные!..».

Тогда, анализируя происшедшее, Иванов подумал: «Повезло!». Но в приметы и летные традиции с тех самых пор поверил окончательно.

Как-то пришлось Иванову возить по воинским частям, расквартированным в Чечне, начальство из самой Москвы. Работенка непыльная: привез комиссию в часть – и загорай полдня у вертолета, пока она там что-то проверяет. А если часть порядочная, глядишь, и пожевать чего-нибудь удастся.

Прилетели в один мотострелковый полк, сидят экипажем в тенечке, поджидают проверяющих. Подошли к вертолету два сержанта-контрактника с автоматами, мужики, по армейским понятиям, в возрасте: на вид – лет по тридцать пять. Подошли, попросили разрешения посмотреть вертолет. Осмотрели, ощупали пулемет, блоки с ракетами, посидели в кабине, поудивлялись и спокойно так спрашивают:

– Чего ж, мужики, вы по своим пуляете?

– Так наводят, – отвечает Ващенка.

– Довелось испытать на себе? – поинтересовался Иванов.