Встретимся в полночь

– Мне так жаль. Я просто хотела… – В ее глазах снова появляются слезы. – Я просто хотела, чтобы мы были

нами

. Кади и Ария – две половинки. И все пошло наперекосяк, когда ты встретила Страта. Ты отдалялась от меня, я чувствовала себя ужасно, а я просто хотела, чтобы мы всегда были рядом.

– Это не отменяет того, что ты делала. Ты сильно мне насолила.

– Я знаю, – шепчет она. Ее подбородок дрожит. – Ты ненавидишь меня? Ты когда-нибудь сможешь меня простить?

Мое сердце бешено колотится. Я думала об этом с того момента, как она проснулась.

И я думаю, что мне нужно ненадолго перестать быть сестрой.

Я делаю глубокий вдох, собираясь произнести слова, которые больно ранят ее.

Но потом я смотрю на Кади, на ее глаза, наполняющиеся слезами, и слова рассыпаются в прах.

Кади и я… мы слишком плотно сшиты, чтобы отделить хорошее от плохого. Она в каждом моем детском воспоминании. Вот мы держимся за руки на верхней ступеньке лестницы рождественским утром и подпрыгиваем в предвкушении. Яростно деремся несколько часов спустя из-за игрушки. В третьем классе она рассматривает картинку, на которой была изображена ее самая любимая сцена в мире – две девочки с длинными каштановыми волосами, держащиеся за руки. Вот я сержусь из-за того, что она не слушает меня или заставляет меня делать то, что хотелось ей. Вот мы тайком спускаемся ночью вниз, чтобы посмотреть наши любимые мультфильмы без звука, и считаем себя очень хитрыми. Подпеваем музыке в машине на следующий день после сдачи экзаменов по вождению и позже вечером бежим за мороженым.

Кади была единственной, кто терпел меня, когда я решила, что нам нужно научиться танцевать вальс, как диснеевским принцессам. Это она позволяла мне притворяться, что я умираю у нее на руках в домашней инсценировке классического романа.

Но в то же время это она обижалась и не разговаривала со мной до тех пор, пока я не сдавалась и не приходила на ее игры, не позволила мне заниматься балетом и удалила меня из группы Ариссы, чтобы помешать моей дружбе с другими людьми. Она совершала ошибки, но и я тоже.

Я решила двигаться

вперед

со Стратом, вместо того чтобы выбрать легкий путь.

Теперь я поняла: я должна то же самое сделать с Кади. Мы не можем изменить прошлое.

Мы можем стереть его, но я не хочу этого делать. Я бы предпочла попробовать строить нашу жизнь дальше, развиваться с того места, где мы сейчас.

– Пожалуйста, скажи что-нибудь, Ария, – просит она, и в ее глазах читается страх. – Неужели все зашло слишком далеко?

– Я думаю, – медленно произношу я, – я думаю, нам придется поработать над всем этим.

На нее обрушивается облегчение. Она тянется к моей руке, на ее лице сияет благодарность. Я переминаюсь с ноги на ногу и засовываю руку в карман юбки.

– И отвечая на твой второй вопрос – нет, я не испытываю к тебе ненависти. – Я достаю двойную монетку и вкладываю ей в ладонь. – Я никогда не смогу тебя ненавидеть. – Я выдыхаю, закрывая глаза. – И я не безгрешна. Мне следовало время от времени отстаивать свои желания. И мне не следовало так зацикливаться на Страте и игнорировать тебя. Мне тоже жаль. Прости меня, Кади.

Мы так долго обнимаемся, что я начинаю беспокоиться, что причиняю ей боль, но она не отпускает меня. У меня щиплет в глазах.

– Я так рада, что ты проснулась, – шепчу я ей в волосы. – Мне было так страшно.

Спустя долгое время мы отпускаем друг друга, вытирая слезы рукавами.

– Ария? Я сделала глупость. После нашей ссоры.

– Я знаю.

Она хмурится.

– Что?

Я опускаюсь на стул рядом с ней.

– Я знаю, что ты не пошла на волейбольную вечеринку. Что вместо этого ты поехала в клинику делать стирание.

Она бледнеет.

– Кади… что ты удалила?

– Я всего лишь хотела стереть нашу ссору. Я чувствовала себя ужасно. Но, очевидно, это не сработало, потому что я помню каждую секунду. Почему это не сработало?

– Потому что место, куда ты обратилась, было подпольным. После того как я узнала, что тебе провели процедуру, я спросила, не могло ли это повлиять на твою мальформацию. Они ответили, что да.

– Значит, я сама в этом виновата? – Она смотрит на свои изможденные ноги и руки без мышц.

Чувство вины, которое не отпускает меня с тех пор, как я позвонила на горячую линию, затягивается у меня на шее.

– Возможно, это я сделала это с тобой.

– Где логика?

– Если бы я выбрала тебя, а не его, ты бы не пропустила свою вечеринку, не поехала бы в клинику и это не вызвало бы разрыв сосудов.

– Ария. Эй. Посмотри на меня! – Я узнаю мою уверенную, оберегающую меня сестру, какой Кади была всегда. Видеть это – маленькая, но долгожданная радость для меня. – Никто не просил меня стирать память. Я сама приняла решение и сама подписала тот чертов договор. Ты не имеешь права винить себя. Я не разрешаю тебе, поняла?

– Но…

– Нет. Я не разрешаю.

Я не знала, как сильно мне нужно было это услышать, потому что ровно в эту секунду что-то тяжелое уходит из моего сердца и я делаю самый глубокий вдох за последние дни.

Я крепко сжимаю ее руку своей.

– Вы со Стратом все еще вместе?

– Да. Мы вместе.

– Это хорошо, – говорит Кади. – Ты правильно сделала, что выбрала пойти на бал, а не на мою вечеринку.

Я поджимаю губы. Позже я расскажу ей, какой катастрофой стал тот бал – на сегодня нам хватит эмоций.

На подоконнике загорается мой телефон.

– Ты можешь ответить, – говорит Кади, и в ее голосе слышится усталость.

– Ничего. Это Страт. Я отвечу позже.

Кади поворачивается на бок и зарывается поглубже в одеяло, слегка прикрыв глаза.

– Знаешь, когда я была в коме, мне снилось много странных снов.

Я вздрагиваю.

– Каких снов?

– Мне казалось, что я проспала всего одну ночь. Очень долгую ночь. Все это время я просто чувствовала… вину. Как будто я была сделана из этого, как будто это было все, что есть в мире. Я даже не понимала, что именно натворила, но я знала, что сделала с тобой что-то ужасное. И я чувствовала будто… присутствие чего-то большего.

Я замираю.

– Вроде… судьбы?

Кади поднимает голову и закатывает глаза.

– Ты же знаешь, я не верю в эту чушь.

– Знаю, – бормочу я. – Не веришь.

Она снова устраивается под одеялом.