Страница 84 из 96
– Наш врач говорит, что в таком профессиональном учреждении, как «Арэйсен Экстрадери», никогда бы не стали принимать пациента с артериовенозной мальформацией, потому что вероятность ее разрыва чрезвычайно высока. Обычно проводится предварительное сканирование, чтобы убедиться, что мозг достаточно здоров для проведения процедуры, но из-за особенностей учреждения, в которое вы обратились, это, скорее всего, не было сделано. Секунду, пожалуйста…
Я слышу мужской голос на заднем плане.
– Доктор настоятельно рекомендует вам как можно скорее обратиться к неврологу. Есть вероятность, что, несмотря на то что сейчас у вас нет никаких симптомов, экспериментальная процедура, которую вы перенесли, могла привести к повреждению вашей мальформации, ослабить ее стенки, и вы подвергаетесь риску разрыва. На самом деле он настаивает на этом. Он рекомендует вам позвонить в клинику, как только мы закончим разговор.
– Хорошо. Да, конечно. Я позвоню им сразу после.
– Мисс Ленделл, он говорит, что вам повезло, что мальформация не разорвалась во время или вскоре после процедуры.
После этого она озвучивает какую-то дополнительную информацию, но я погружаюсь в свои мысли и отвечаю на автопилоте.
Вам повезло, что мальформация не разорвалась.
О боже. Я вспоминаю ужасный день, когда Кади попала в больницу – 1 января. Теперь я знаю, что это был день после бала в школе Святого Свитуна. В то утро я проснулась усталой, но спокойной – и не понимала, что усталость была вызвана моим разрывом со Стратом и полуночным визитом в клинику. Просто в голове у меня было блаженно ясно.
Кади лежала лицом к стене. Ее волосы были собраны в растрепанный пучок на макушке.
Я в три шага пересекла комнату и присела на край ее кровати. Я осторожно дотронулась до ее плеча:
– Кади? Пора вставать.
От моего прикосновения ее рука скользнула назад, безвольно, как кукольная, а потом согнулась за спиной под странным, неестественным углом.
Меня охватил страх.
– Кади? – Я потрясла ее сильнее, но она не отреагировала.
Она дышала, но не просыпалась. Она была вялой и бледной, и…
Тогда я закричала.
Поездка в больницу была похожа на неоновое пятно ужаса.
Сирены скорой помощи, ожидание в холодной белой палате, родители, уставившиеся на дверь операционной. Это было худшее место, в котором я когда-либо была. Я не могла перестать прокручивать в голове это безвольное, странное скольжение ее руки, не могла перестать слышать собственный крик:
Мама, мама, мама!
Два часа. Три. Четыре.
Из двойных дверей вышел мужчина в халате и защитной маске. Он был толстый, с густой бородой. Он стянул маску.
– Мистер и миссис Ленделл?
Мы вскочили и подошли к нему.
– Операция закончилась, ее показатели стабильны.
Папа тяжело выдохнул. Мама прижала руку к груди. Я задрожала всем телом.
– У вашей дочери была артериовенозная мальформация головного мозга – это когда кровеносные сосуды расширены и переплетены. Ранее этим утром, или, может быть, ночью, у нее произошел разрыв мальформации и началось кровоизлияние в мозг, что увеличило давление внутри черепа. Сейчас она в медикаментозной коме. Пока еще слишком рано говорить о том, когда она очнется – и очнется ли
вообще
, – когда мы выведем ее из этого состояния. Также еще рано говорить о степени повреждения ее мозга.
Я в ошеломлении наблюдала, как мама кивнула, а лицо папы стало безучастным.
– Мисс Ленделл? Вы еще здесь? – доносится из телефона, который я уронила на колени, тихий дребезжащий голос.
Я моргаю, вырываясь из воспоминаний и возвращаясь к реальности. Теперь, когда я представила нашу комнату после всего, что произошло, до меня доходит:
Кади удалила воспоминания сразу после нашей ссоры.
Возможно,
из-за
нашей ссоры.