Встретимся в полночь

Глава тридцать седьмая

Я резко просыпаюсь, но гудение в висках не прекращается. Чем сильнее я пытаюсь снова заснуть, тем хуже становится. Я буквально чувствую, как соединяются нейроны, как электрические разряды восстанавливают мосты, сгоревшие после процедуры стирания.

Я снова это вижу – флешбэк, в котором я копаю землю.

Стою на коленях где-то на улице, грязь и дождь впитываются в платье, которое я никогда раньше не видела.

Пальцы увязли в грязи.

Образ пульсирует в моем сознании. Нейроны активизируются.

Гудение становится сильнее. Я ахаю, картинка расширяется, и я вижу больше. Оглядываясь, в темноте я различаю знакомые очертания.

Качели.

Я бросаюсь к телефону. Страт отвечает на звонок после первого же гудка, и я выпаливаю:

– Я знаю, где я была. В воспоминании, где я копаю, я увидела больше. У меня за спиной были качели, которые на холме. Не могу поверить, что я не поняла это раньше, вот почему я…

– Эй, притормози, – сонно говорит Страт. – Дай мне проснуться.

Но я не могу сбавить темп. Мне кажется, что это самый важный фрагмент головоломки. Ключ ко всему. Может быть, это последнее воспоминание, перед тем как мы стерли друг друга.

Я меряю шагами комнату, переполненная нервной энергией.

– Я хочу поехать туда, Страт.

– Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас.

– Ария, сейчас час ночи.

– Я не смогу снова заснуть. Мне нужно понять, зачем я копала.

Я

что-то

закапывала?

Он молчит долгое, тяжелое мгновение.

Мой желудок сжимается.

– Я… прости. Все в порядке. Уже поздно, и ты почти спишь, я могу пойти одна, я…

Страт выдыхает:

– Ни за что. Я еду с тобой.

Страт ведет свой универсал по темным пустым дорогам. Когда я села в машину, была включена радиостанция с классической музыкой, но песня, которая играла в эфире – Григ, «В пещере горного короля», как сказал Страт, – безжалостно усиливала атмосферу ночи. Слишком идеальный саундтрек. Я потянулась к приемнику и выключила его. Теперь тишина нарушается только шуршанием шин по дороге и стуком дождя по ветровому стеклу.

Ответы приближаются, несутся к нам, как поезд, а мы привязаны к рельсам. Мне хочется повернуть назад и забыть все, что с нами происходило, но одновременно я думаю, что, может… может, я смогу с этим справиться.

К моменту, когда Страт паркует машину, дождь стихает и в воздухе остается висеть лишь легкая пелена тумана. Фары освещают качели, как яркий строительный прожектор.

Страт роется за моим сиденьем в поисках зонта и одновременно передает мне старый садовый совок:

– Это все, что я нашел, – говорит он, следом вынимая половник для супа, который он взял для себя, чтобы копать. – Подожди, я обойду машину и помогу тебе выйти.

Ночь черная и скользкая. В темноте гребень холма кажется другим, обрыв – острее и опаснее.

Мы прижимаемся друг к другу под зонтом:

– С чего начнем? – спрашивает Страт, осматривая влажную землю. Нет ни приметного холмика, ни следов раскопок.

– Я видела качели позади себя, так что, думаю, я была с этой стороны. Может быть… здесь?

Мы двигаемся медленно, освещая землю фонариками наших телефонов. Все выглядит одинаково. Трава, сорняки и камни.

– Подожди. Инициалы на нашем граффити – обычно на мультяшных рисунках стрелка указывает вправо, верно? На нашем она указывала влево.

Он хмурится:

– Не думаю, что это что-то значит, но можем попробовать.

Мы проводим пальцами по столбику, пока не находим свое сердце.

– У тебя есть какая-нибудь нитка? – спрашивает Страт.

– У меня есть это. – Я развязываю бледно-голубую ленту на своей талии – последний штрих к белому платью из ткани с узором из дырочек и со шнуровкой, которое я надела сегодня. Алиса в стране чудес, спускающаяся в кроличью нору.

Страт отдает мне зонтик и присаживается на корточки, протягивая голубую ленту вдоль линии от стрелки, которую мы нацарапали на качелях, до земли. Дрожь пробегает по моему телу, когда лента касается травы – там трава желтее и тоньше, будто это неподходящее для нее место. Будто что-то отравляет ее в земле.

Мы копаем по очереди. Вскоре наши пальцы становятся скользкими от земли, а мое платье все перепачкано. Надеть сегодня белое было плохой идеей.

И тут раздается звяканье металла о металл.

Мы копаем быстрее, пока не достаем оттуда старый металлический ящик для инструментов.

Я сразу узнаю его – он годами стоял в углу нашего гаража.

– Давай отнесем это в машину, – говорит Страт, стирая капли дождя со лба. Его кудри насквозь промокли.

Мы сидим лицом друг к другу на заднем сиденье с ящиком между нами. В свете лампочки на потолке машины лицо Страта кажется бледным. Его губы решительно сжаты.

У меня в груди заныло.

– Подожди, – говорю я. – Прежде чем мы это сделаем, я хочу…

Я ловлю его руки и сжимаю их между своими. Наши лбы соприкасаются, глаза закрыты. Еще один общий момент, прежде чем мы получим ответы. Прежде чем мир перевернется с ног на голову.

Лицо Страта становится еще бледнее:

– Я так боюсь потерять тебя, Ария. Я видел, что потеря мамы сделала с моим отцом. И посмотри на меня – я совершенно беспомощный музыкант, только и умеющий, что играть на фортепиано. Я не могу фыркнуть, выплюнуть табачную крошку и сказать, что со мной все в порядке. Если я потеряю тебя снова…

Я сжимаю его руку:

– Ты не потеряешь.

– Это возможно. – Его плечи опускаются. – Но что делать, не будем его открывать?

Страт смотрит на меня, положив большие пальцы на замки.

– Готова?

Меня тошнит.

– Да.

Он открывает ящик для инструментов и достает оттуда… Платье.

Ткань легкая, как паутинка. Цвет лунного света из всех наших полночей.

Ультрафиолетовый

. Ясно, что это платье шила я. Но я этого не помню.

В голове снова начинает гудеть. Я хватаюсь за руку Страта, воспоминания обрушиваются, словно из-за прорвавшейся плотины.

Кади врывается в нашу спальню, расстегивает молнию на рюкзаке и вываливает его содержимое на кровать.

– Черт, я знаю, что я опаздываю. Но я еще вечером приготовила спальный мешок и шмотки, мне просто нужно запихнуть сюда пару вещей, и мы можем ехать. Нам по-любому нужно успеть на автобус…